Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 36)

— Разве ты не обещал, что если встретимся еще раз, то расскажешь, откуда узнал о Кате?

Тишина вновь обрушивается на нас. На этот раз — куда тяжелее.

Ян бросает на водителя быстрый, почти нервный взгляд. Его челюсть напряжена, взгляд колючий.

Он медленно поворачивается ко мне.

— Не здесь, — тихо говорит он, давая понять, что разговор не для посторонних ушей.

Я выгибаю бровь.

— Тогда, может, заедем в ресторан? — предлагаю спокойно. Он не отказал мне, значит, у меня есть шанс понять, что случилось в прошлом. — Для разговора.

Ему явно не нравится этот вариант.

— У меня нет времени. Через час срочная операция. Мне нужно подготовиться.

Он, наверное, думает, что я отступлю. Что его слова поставят точку. Но не в этот раз. Я скрещиваю руки на груди, делаю глубокий вдох. Внезапно замечаю, что у меня расстегнулась верхняя пуговица на пиджаке, оголяя декольте слишком откровенно по моему мнению, поэтому судорожно застегиваю ее.

— Ничего. У меня куча свободного времени. Я подожду, — нервно произношу я.

Ян замирает. Вижу, как что-то мелькает в его взгляде — раздражение, досада… или нежелание вести со мной разговор? Неужели он тоже пытается избегать своего прошлого? Боится за репутацию лучшего кардиохирурга страны? Интересно, что сказали бы люди, если бы узнали о том, какие грязные поступки он совершал?

— Это займет несколько часов. Давай договоримся на другой день.

Почему он так хочет меня спровадить? Я пристально смотрю на него. Может он боится, что нас увидят вместе?

— Я подожду, — внутри меня поднимается странная смесь злости и упрямства. Может, я и правда сошла с ума, но теперь меня не остановить.

Я захожу в клинику следом за Бессоновым. Ян идет по коридорам впереди, здороваясь с сотрудниками. Я стараюсь не отставать. Стучу каблучками по идеально натертому больничному полу.

Он напряжён. Я замечаю это сразу. Словно мое присутствие рядом— заноза под кожей. Разве не я должна быть в напряжении? Не я должна бояться его? Но, кажется, боится именно он.

Я не говорю ничего, только следую за ним, чувствуя на себе взгляды. То ли удивление, то ли любопытство — сложно сказать.

Он останавливается перед дверью, открывает её и делает приглашающий жест.

— Подожди здесь. Если хочешь, можешь закрыться изнутри. Если не дождёшься — просто уходи.

Я киваю. Внутри скручивается неприятное ощущение, но я заставляю себя войти. Стандартный набор мебели, ничего лишнего.

Ян снимает пиджак, аккуратно вешает его на спинку кресла. Потом берёт белый халат, накидывает на себя, застёгивает пуговицы. Он поправляет бейджик, открывает шкафчик, достает сменную обувь. Я вижу, как на мгновение его взгляд задерживается на мне. Что-то в этом взгляде есть… сомнение? Или осторожность?

Он не говорит ничего. Просто кивает и выходит, прикрыв за собой дверь.

Я остаюсь одна.

Тишина наваливается, плотная, напряженная. Я остаюсь стоять в центре кабинета, не зная, куда себя деть. Пространство давит, кажется слишком правильным, стерильным. Слишком чужим.

Медленно подхожу к его столу, провожу пальцами по гладкой поверхности. Полированный дуб холоден, словно сам Ян. Всё разложено идеально. Папки, стопки бумаг, ручки в подставке — каждая вещь лежит точно на своём месте.

Я замечаю награды. Несколько дипломов в тяжелых деревянных рамках висят на стене. Кардиохирургия. Трансплантология. Лучший врач года. Лучший специалист страны. Всё лучшее. С первого взгляда всё так же безупречно, как и сам мужчина.

Чуть дальше — фотографии. Небольшие, в минималистичных рамках. Ян на медицинских конференциях, с коллегами, с важными людьми.

Я не знаю, кем он был двадцать два года назад, но сейчас — Ян Бессонов, идеальный врач, гордость страны. Кто бы поверил, что этот человек — мой личный кошмар? Что его руки, которые сейчас спасают жизни, когда-то были орудием моей боли?

Я медленно опускаюсь в его кресло. Оно пахнет им. Я не имею права здесь быть, но сижу. Вторгаюсь в его пространство, в его мир.

Это ощущение странное. Как будто я проникла в личную часть его жизни, о которой он не хотел бы рассказывать. Но почему-то я остаюсь. Я изучаю, вникаю. Пытаюсь понять, чем дышит этот человек, который когда-то стал моим палачом.

Мои пальцы ложатся на край стола, скользят по нему, как будто пытаются нащупать, что здесь не так. Где здесь трещина в этой идеальной жизни?

Я снова поднимаю взгляд на награды. На фотографии. На его кабинет. И понимаю — трещины здесь нет. Он построил идеальную жизнь, а я?

От этой мысли внутри поднимается странная боль.

Время тянется мучительно медленно. Я откидываюсь в кресле и вытаскиваю телефон. Листаю ленту, но всё быстро надоедает. Решаю открыть книгу — любовный роман, который давно скачала, но так и не начала читать.

Я всегда любила такие истории. Простые, настоящие, без боли. В них любовь была идеальной, мужчины — сильными и заботливыми, а женщины — желанными и любимыми. Раньше я могла сутками пропадать в этих вымышленных мирах, скрываясь от реальности. Иногда мне казалось, что эти книги — мой единственный шанс почувствовать, каково это: быть счастливой.

Сейчас — просто способ убить время.

Я увлекаюсь, теряюсь в строках. Телефон садится медленно, предупреждающий значок мелькает на экране. Чёрт. Почти ноль процентов.

Я откладываю книгу и бросаю взгляд на закрытую дверь. Ян не возвращается. Прошло уже два часа. Я скольжу взглядом по кабинету. Может, у него где-то есть зарядка?

Аккуратно выдвигаю верхний ящик стола. Внутри какие-то бумаги, канцелярия, несколько записных блокнотов. Рядом — зарядное устройство. Облегчение накрывает.

Я уже тянусь за ним, как вдруг дверь резко распахивается.

Без стука.

Я вздрагиваю, рука застывает в воздухе. В кабинет врывается девушка. В форме клиники, в руках — пакет с логотипом какого-то ресторана. Она замирает, как только видит меня.

Катя.

Я узнаю её сразу. Чёрт.

Глава 33

Время, кажется, останавливается. Мы смотрим друг на друга, будто две незнакомки, которые не должны были встретиться.

Я ощущаю, как меня пробирает холод. Бессмысленно задвигаю обратно ящик, он закрывается с тихим щелчком. Смотрю ей в глаза. Что сказать? Что сделать?

Катя стоит, не двигается. Взгляд её — испуганный, настороженный. Как будто она застала меня за чем-то… странным. В её взгляде сначала читается удивление, потом замешательство. И вдруг... узнавание.

— Господи... — её голос дрожит. — Вы ведь... та женщина, что спасла меня!

Я цепенею. Мой мозг будто отказывается понимать, что происходит. Катя захлопывает за собой дверь и медленно подходит ближе.

Я сижу в кресле Яна не зная, что сказать. Катя ставит на стол пакет и замирает напротив меня. А я... я чувствую, как внутри всё сжимается. Словно меня загнали в ловушку. Вот почему Ян не хотел, чтобы я ехала с ним. Вот почему он так стремился от меня избавиться. Он боялся, что я встречу её.

Я втягиваю воздух, но он застревает где-то в горле.

— Простите, я… — Катя улыбается, тёпло, по-настоящему. — Я просто... так испугалась тогда. И даже не поблагодарила вас, поэтому хочу сказать спасибо.

Я не знаю, что ответить. Не знаю, как смотреть ей в глаза.

— Я принесла отцу поесть, — говорит она, опуская взгляд на пакет. — Он обычно так много работает, что ему некогда ни пообедать, ни поужинать. Постоянно в заботах, пропускает приемы пищи. А что вы здесь делаете? — вопрос прозвучал просто, но я почувствовала, как в груди сжалось. В комнате повисает напряженная пауза. Мне нужно ответить. Что-то сказать. Любую ложь. Но в голове пусто.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Ну… — мой голос звучит хрипло. — Твой отец без записи взял меня на приём. У меня… небольшие проблемы со здоровьем.

Катя сразу меняется в лице, взгляд становится внимательным, почти тревожным.

— Неужели… у вас проблемы с сердцем? — она втягивает в себя воздух, пальцы сжимают край пакета.

Моя спина словно покрывается инеем. Она так искренне волнуется за меня. Я не хочу выталкивать из себя очередную ложь, но как выйти из ситуации правильно?

— Нет, ничего серьёзного, — спешу заверить её. — Просто хотелось бы услышать мнение квалифицированного специалиста. Для… спокойствия.

Катя чуть расслабляется, кивает.

— Понимаю. Папа — лучший. Вы точно в надёжных руках.

Я не нахожу, что ответить, просто киваю. А внутри всё сжимается от напряжения. От страха. От вины.