Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 38)

Я хмурюсь, пытаясь выдержать его взгляд. Что это за приступ внезапной заботы?

— Ян, я правда не хочу есть. Можем просто поговорить?

— Нет, — резко отрезает он. — Сначала ты поешь. Потом — разговор.

Я стою, ещё несколько мгновений сомневаюсь, но понимаю — не переубедить. Я опускаюсь на стул напротив него. Пахнет вкусно, но во рту пересохло, а в животе пусто и тяжело одновременно.

Я беру вилку и вяло ковыряю салат.

Я закатываю глаза, но беру в рот небольшой кусок. Ян смотрит, как я ем. Мне бы хотелось взять вилку и воткнуть её ему в глаз.

Проходит несколько минут. Вилка врезается в дно бокса, протыкая печеный картофель. Я откладываю еду в сторону, вытираю губы салфеткой.

— Не могу больше, — говорю тихо.

Ян молча откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и изучает меня.

— Теперь можно поговорить? — добавляю, стирая остатки терпения с лица.

Он медленно кивает.

— Теперь — можно.

Глава 34

Выхожу из клиники в полном смятении. Я даже не могу передать, что чувствую. Непонимание, растерянность, боль…

Ян получил анонимную записку о местонахождение дочери. Я сначала подумала, он пошутил. Ну, серьезно, все отказались от того ребенка, в том числе и я. О моей тайне знало всего четыре человека, включая меня. Кто мог позаботится о Кате? Кто мог знать в какой именно дом малютки ее отправили? Но потом…

Как оказалось, это случилось не сразу после рождения Кати, а за три недели до смерти моей матери.

Это была она, конечно же она. Мама была мягкой женщиной и никогда бы не оставила свою внучку. Скорее всего все это время она приглядывала за ней, а когда болезнь обострилась и врачи поставили неутешительные прогнозы, она решилась.

Сделала самый безумный поступок, не зная сработает ее план или нет. Она сообщила Бессонову о том, что у него родилась дочь. Умирая, моя мать позаботилась о том, чтобы моя девочка была в порядке. Никому не сказала об этом, ни разу не обмолвилась, что знает где малышка, все это время она держала это в тайне и причиной тому, скорее всего, была я.

Она знала как мне было больно, и знала, что этот ребенок каждый день напоминал мне о произошедшем пока я была беременна. Поэтому мне ни слова не сказала. Отцу что-либо говорить и просить быть милосердным к маленькой девочке тоже было бесполезно. И она рискнула.

Я сажусь в такси, закрываю дверцу и чувствую как меня скручивает всю. Рыдания вырываются наружу, резкая боль разрезает грудную клетку. В кабинете Яна я еще держалась. Но как только в глове все сложилось я молча встала и практически вылетела наружу.

Потерю матери я перенесла очень сложно, мы были с ней безумно близки. Я тогда как раз родила, мама не успела даже как следует с внучкой время провести. А она... она даже в такой момент заботилась обо мне. Ведь знала, что пройдет время и я буду корить себя за этот поступок. Потому что ее материнское сердце уже прекрасно знало, что такое собственный ребенок...

Водитель молчит, но я замечаю, как он бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида. Он притормаживает у светофора, машинально поправляет кепку на голове, а потом тихо, будто боясь нарушить мое горе, спрашивает:

— Всё в порядке, девушка?

Я резко вытираю слёзы ладонью, пытаясь взять себя в руки. Бесполезно. Ничего не выходит. Но я всё равно стараюсь выдавить из себя что-то хоть немного внятное.

— Простите, — голос дрожит, но я справляюсь. — Просто… муж изменил. Я… не могу себя сдержать.

Соврать легко. Он незнакомый человек, но не хочу чтобы он думал будто я какая-то истеричка. Хотя это даже не ложь. Муж изменил, да, просто слезы я лью по другому поводу. Водитель откидывается на спинку сиденья и кивает, как человек, который, кажется, видел подобное не раз.

— Не стоит так убиваться, — наконец говорит он, его голос наполнен каким-то простым человеческим теплом. — Раз изменил, значит, недостоин вас.

Я пытаюсь усмехнуться, но выходит что-то больше похожее на судорожный вздох. Он продолжает:

— А вы девушка красивая, видная. Встретите ещё своё счастье. Поверьте. Такие, как вы, не остаются одни.

Я закрываю глаза. Его слова, пусть и банальные, пусть и не касающиеся всей глубины моего ада, сейчас звучат как спасение. Как попытка вернуть мне реальность, уцепиться хоть за что-то.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Может, он и прав. Может, впереди ещё есть счастье. Но сейчас оно кажется таким далеким. Словно я стою на обрыве, а оно где-то там, внизу, под толщей воды.

Я вхожу в дом, усталая, опустошённая. По дороге домой я успела выплакать всё, что было. Теперь только пустота и глухая боль. Закрываю за собой дверь и, не раздеваясь, подхожу к зеркалу в прихожей.

Отражение пугает. Лицо усталое, опухшее. Глаза покраснели от слёз. Я провожу ладонью по щеке, будто пытаясь стереть следы боли, но бесполезно. Всё это не сотрёшь.

Я вздыхаю, медленно направляюсь в гостиную. И тут… замираю.

Василиса.

Она сидит на диване, свернувшись клубком. Вся в слезах. Глаза покраснели, нос тоже. Волосы растрёпаны, лицо бледное.

— А это ещё что такое? — спрашиваю я, и голос мой звучит слишком резко. Просто от неожиданности. Разве не должна она быть в университете? Когда вообще в город приехала?

Почему меня не предупредила?

Василиса вскидывает голову, её взгляд цепляется за меня. И в следующий момент она вскакивает, бросается ко мне.

— Мама! — её голос дрожит, захлёбывается. — Мама, я в таком шоке!

Мгновенно вся тревога, боль, усталость исчезают. Сердце замирает. Что могло произойти у моего солнышка?

— Василиса… Что случилось? — Я обнимаю её, руками провожу по спине, пытаясь успокоить. — Ты в порядке? Что-то произошло?

Она всхлипывает, утыкается лицом в моё плечо, потом медленно отстраняется, смотрит в глаза.

— Ты была права, мама! Прости!

Я напрягаюсь. Всё внутри сжимается.

— О чём ты?

Василиса тяжело вздыхает, руки её дрожат.

— Папа… — выдыхает она. — Он сказал мне приехать на каникулы. Я думала, он просто хочет провести время со мной. Но потом он сказал, что хочет меня познакомить с кое-кем… Я подумала, с сыном Северного. Ты ведь помнишь, я рассказывала тебе, что он мне понравился! Я сама просила папу… чтобы как-то пригласил его… — голос обрывается, она всхлипывает, дрожащей рукой вытирает слёзы. — А он…

Моя грудь сдавливает тревога. Я чувствую, как дыхание сбивается.

— Что? Что он сделал?

От Кирилла можно ожидать всего чего угодно. Неужели и собственную дочь не пощадит? Ну, ладно я, но она же его кровь и плоть!

Василиса смотрит на меня с такой болью, что мне хочется закричать.

— Он познакомил меня со своим сыном, — произносит она еле слышно. — Мама, ему пять лет. Пять лет!

Я замираю. Словно ледяной шквал обрушивается на меня. Я знаю о существовании этого мальчика, поэтому меня эта новость не шокирует, но вот то, что он решил познакомить их с дочкой. Это уже слишком!

— Он сказал, что хочет, чтобы мы подружились, — дрожит голос Василисы. — Сказал, что теперь этот мальчик — часть нашей семьи. Что я должна принять это.

Я вздыхаю. Понимаю как ей трудно. А еще она у нас избалованный ребенок. Единственный в семья и не привыкла делить с кем-то еще внимание и любовь. Я прекрасно все понимаю. Ее возмутило не наличие любовницы, не то, что ее отец мне лгал и изменял, а то, что у него есть еще один ребенок. И она ревнует. Это немного огорчает меня, неужели я неправильно воспитала дочь? Я так старалась дать ей самое лучшее…

— Нет, милая. Ты не обязана никого принимать, слышишь? — Я смотрю ей прямо в глаза. Василиса сдавленно всхлипывает, но всё ещё сжимает в кулаки подол своей кофты.

— А Вера… Она сказала, что он теперь наследник. Что ради него папа готов на всё. И что теперь… теперь я больше не важна.

Я закрываю глаза. На секунду. Эта Вера! Как же я ее ненавижу!

— Она лжёт, — произношу твердо. — Ты — дочь Кирилла. Его кровь. Его семья. И никто этого не изменит. Никогда. Но старайся держаться подальше от этой женщины, Василиса. Она очень хитрая и с легкостью может настроить отца против нас с тобой.

Василиса кивает, но в её глазах всё равно читается страх. Тот самый, что возникает, когда мир рушится, и больше не понятно, где правда, а где ложь. Я хочу её защитить, хочу прикрыть от всей этой грязи, но как, если сама погрязла по уши в этой лжи?

— Когда я высказала все отцу, знаешь что он сделал? — ее голос срывается в истерических нотках. — Он уменьшил лимит на моей карте! В десять раз, мама! Они для него важнее меня получается? Как он так мог поступить?

— Успокойся, дочь. Иди, умойся, — тихо прошу. — Я приготовлю чай и мы спокойно все обсудим. Всё будет хорошо, слышишь? Мы справимся.

Василиса кивает, убегает в ванную. А я стою, смотрю ей вслед и сжимаю кулаки. Как вообще Кириллу пришла в голову такая великолепная идея? Неужели он думал, что Васька с распростертыми объятиями примет его любовницу и сына?