Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 24)

Несколько секунд он молчит, внимательно меня рассматривает, словно мы впервые встретились, а затем добавляет:

— Катя — самое дорогое, что у меня есть. И я никому не позволю это разрушить, Нина.

Я цепляюсь за эту фразу. Он боится. Боится, что я всё разрушу. Что открою дочери правду, и она возненавидит его. Но он не понимает, что я тоже не хочу, чтобы Катя обо мне узнала.

Потому что мне стыдно.

Потому что я не смогу смотреть ей в глаза.

Я оставила её. Я бросила её, как ненужную вещь, потому что боялась, потому что думала, что так будет лучше.

Мне ли теперь бороться за место в её жизни?

Я опускаю взгляд, не знаю куда деть свои руки.

— У тебя нет причин волноваться, Ян, — выдавливаю я. Все внутри меня протестует против того, чтобы я произносила его имя вслух. — Всё останется так, как было прежде. Это… это была случайность, не более, — почти не вру я.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, затем едва заметно кивает.

Я снова чувствую себя чужой в собственном доме.

Ян медленно поднимается с кресла.

— Раз уж мы всё так быстро обсудили и пришли к общему решению, — говорит он спокойно, — у меня нет причин больше оставаться здесь.

Я не отвечаю. Просто сижу, не в силах пошевелиться.

Воздух кажется слишком плотным, гудит в ушах. В груди — пустота, но при этом сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет наружу. Всё тело напряжено, пальцы впиваются в ткань пледа, словно это единственное, за что я могу зацепиться в этой реальности.

На этом все. Он наконец-то уйдет.

Я должна радоваться. Должна выдохнуть с облегчением. Но вместо этого меня охватывает странная, болезненная пустота.

Я боюсь его. Боюсь до дрожи, до судорог в руках.

Но есть что-то ещё.

Что-то, что заставляет меня чувствовать себя раздавленной. Разбитой.

Я не смотрю на него. Просто вжимаюсь в спинку дивана, глядя в одну точку на полу.

Шаг. Ещё один. Я слышу, как он идет к двери, но вдруг… Замирает. Чувствую на себе его взгляд. Тяжёлый. Внимательный.

— Нина… — его голос звучит низко, глухо. — Мне очень жаль.

Медленно поднимаю голову.

— Я совершил ошибку, — продолжает он. — И жалею об этом. У меня не было возможности сказать тебе что в прошлом, но хочу чтобы ты знала.

Каждое слово проникает под кожу, прожигает изнутри.

Ему жаль?

Я хочу рассмеяться, но вместо этого меня накрывает ледяная волна злости.

Как он может стоять здесь, в моём доме, после всего, что сделал, и говорить, что жалеет?

— Но исправить прошлое не в моих силах, — его голос стал ещё тише. — Я не такой человек, каким ты меня считаешь.

Не такой человек?

Я резко поднимаю взгляд.

Наши глаза встречаются. Я сжимаю кулаки.

— Но за дочь спасибо, — тем временем продолжает он, сводя меня с ума еще больше. — Это лучшее, что было в моей жизни. Будь уверенна, я хорошо заботился о Катерине… Если я могу тебе как-то помочь, обращайся в любое время. Я задолжал тебе и готов выплатить долг.

Он говорит серьезно. Я чувствую это. Мне бы сказать, что мне от него ничего не нужно, чтобы он быстрее исчез, но вместо этого… я поднимаюсь с дивана и делаю несколько шагов к нему. Будет глупо не воспользоваться его предложением в сложившейся ситуации. В конце концов все началось с Бессонова, так пусть закончится тоже с его помощью.

Глава 23

— Знаешь, прошло довольно много времени с того дня. Меня всегда мучал интерес каким подонком нужно быть, чтобы такое сотворить. Ты бросил меня умирать в той комнате. Одну. Ты сломал мне жизнь, Ян. Ты вообще понимаешь это? Знаешь ли ты, сколько времени я шарахалась от мужчин? Как боялась оказаться где-то одна? Какую боль испытывала, узнав, что беременна от тебя?

— Нина… — он хочет остановить мой поток речи, но у него не получится.

Не знаю откуда во мне столько смелости. Пять минут назад бежала от него с ужасом, а сейчас смело смотрю ему в глаза и говорю то, что накипело за эти годы. Я встретилась со своим страхом лицом к лицу и он…. Он оказался не таким уж и страшным.

— Нет, сейчас моя очередь говорить. Не перебивай. Не знаю мучила ли тебя когда-то совесть, Но я надеюсь, что да. Я надеюсь, что хотя бы раз в жизни ты просыпался ночью и не мог уснуть, думая обо мне. О том, что ты сделал. Ты даже не понес за это наказание! Разве это справедливо? Ты должен был гнить за решеткой, а не наслаждаться жизнью.

Я не знаю, что во мне просыпается. Злость? Боль? Или просто желание, чтобы он почувствовал? Чтобы понял, что его ошибки — не просто ошибки. Что они сожгли мне жизнь.

— Ты бросил меня тогда, Ян, — голос мой дрожит, но я не отступаю. — Я была для тебя ничем. Развлечением, которое можно было сломать и выбросить.

Он молчит. Стоит передо мной, неподвижный, словно статуя, но на дне его глаз что-то плещется. Что-то тёмное. Что-то, что я не могу разобрать.

— Ты думаешь, что можешь прийти сюда спустя двадцать два года и сказать «прости», и всё будет в порядке? Думаешь, что твои слова хоть что-то значат?!

Я делаю шаг ближе. Теперь мы вплотную стоим друг к другу. Я даже ощущаю запах его туалетной воды.

— Я до сих пор помню ту комнату. Запертую дверь. Страх, который душил меня. Твоё дыхание. Я помню твой голос. Каждую мелочь той ночи. Я чувствую всё это каждый раз, когда закрываю глаза. Он резко отводит взгляд. Челюсть сжата. Вены проступают на руках, когда он стискивает кулаки.

Молчит.

Почему?

Почему не оправдывается? Почему не говорит, что я преувеличиваю? Почему не пытается выставить меня сумасшедшей, как делал это Кирилл?

— Я должна тебя ненавидеть, — мой голос становится ниже, глуше, пропитанным эмоциями, которые я не могу контролировать. — Должна…

Я вздыхаю, отворачиваясь.

— И всё же я сейчас здесь, разговариваю с тобой, пытаюсь понять… Почему?

Я произношу последнее слово медленно, внимательно наблюдая за его лицом.

И вдруг Ян делает то, чего я никак не ожидала.

Он… смеётся.

Тихо, безрадостно, горько.

Я резко вскидываю голову.

— Ты правда хочешь знать, почему? — Голос Яна звучит хрипло, сдавлено, он сморит прямо на меня, сжав пальцы в кулаки. Словно это не мне, а ему сейчас жутко больно. — Потому что я был дерьмом, Нина. Такой ответ тебя устроит?

Я замираю.

В его голосе нет самодовольства. Нет насмешки. Только жесткая констатация факта.

— Но если ты думаешь, что я не мучился, ты ошибаешься.

Моё дыхание перехватывает.

Он смотрит на меня так, что мне хочется отвернуться, сбежать, снова спрятаться.

Но я не могу.

Я держу его взгляд.