Арина Вильде – Развод с миллиардером (страница 30)

– Ты ушёл когда я уже была беременная, но я не знала. Не сразу обратила внимание на признаки, отсутствие месячных списала на стресс. Наступила весна, девочки решили устроить фотосессию. Поехать в персиковый сад. Деревья как раз цвели. Ну и я решила что обязана нарядиться в лучшее платье, чтобы обновить фотографии в социальных сетях. На зло тебе. Мечтала, что ты увидишь меня счастливой и красивой, пожалеешь что не вернулся. Глупой была я...

Замолкаю, прокручивая в голове события того дня. Помню каждое мгновенье. Все сказанные мной слова засели внури, словно были записаны на кинопленку.

– Ты не была глупой, Майя, это я дураком был, что позволил овладеть собой неправильным чувствам, – он склоняется надо мной, легко целует, боится спугнуть меня. Словно чувствует: вот-вот и упорхну из его рук. Даже о проблемах компании на время забывает. Не бросается в лицо с обвинениями насчёт моей матери.

– И так, ты нарядилась словно королева, – мягко подталкивает меня к рассказу Тим, – и что было дальше?

– Мы веселились, смеялись, сделали уйму хороших фото, я все глядела в телефон, гадала не позвонишь ли ты мне, мечтала скорее добраться до дома, чтобы загрузить себе на страницу фото, а потом меня ужалила чертова оса, представляешь?

Смотрю на него, не отрываясь. Как будто стоит мне отвернуться и вся моя смелость исчезнет.

– У меня случился анафилактический шок. Приехала скорая, меня увезли и... Я даже не знала о нем, Тимур, представляешь? Я потеряла нашего ребёнка и даже понятия не имела что была беременна. До сих пор не могу себе этого простить. Возможно, если бы я не была такой дурой, поняла раньше, то..

– Тс-с-с, тихо, Майя. Ты не виновата, – перебивает меня Тимур, успокаивающе проглаживая по волосам.

Он устало прикрывает веки, словно свет вызывает болезненную резь в глазах. Тяжело дышит, напряжённо сжимает и разжимает пальцы. Ему тоже непросто принять это. Он не был со мной в тот момент. Не представляет через что мне пришлось пройти. Он не так остро воспримет эту потерю, но тем не менее наконец-то я сбросила с себя часть ноши и теперь у нас одна боль на двоих.

После моего признания несколько минут мы лежим в обнимку, а потом Тимур поднимается с постели и резкими движениями одевает шорты.

– Ты куда? – взволнованно спрашиваю я, потому что его состояние далеко от нормального.

– Не волнуйся, все в порядке. Мне нужно сделать несколько звонков, – не поворачиваясь ко мне произносит он и исчезает за дверью.

А потом слышится глухой удар. Один. Второй. Третий. Я вскакиваю на ноги, несусь к выходу, но когда выглядываю в коридор, застаю лишь спину Тима. А еще замечаю, вмятину в стене и капли крови на белой бархатной обивке.

Мне становиться не по себе. Руки подрагивают. Слишком много эмоций на сегодня. И я не знаю кого мне жаль больше: себя или Тима?

Я возвращаюсь в спальню, чтобы накинуть на себя халат. Хочу держать Тима в поле зрения. Чтобы глупостей не натворил. В частности, не приказал прикончить мою мать. С ней я сама планирую поговорить по душам. В таком состоянии как сейчас, он вряд ли может трезво соображать.

Но когда я поднимаюсь на палубу, то не спешу показываться. Прячусь за углом, вздрагивая каждый раз при звуке разбивающегося стекла. Тимур крушит бар, трощит все, что попадается ему под руку. В какой-то момент он даже по-настоящему начинает рычать. Словно бешенный пес, вымещая свою злость на ни в чем неповинной мебели.

Внезапно исчезают все лишние звуки, вновь слышится лишь гул двигателя яхты. Тимур словно очнулся, замирает на месте и запускает пальцы в волосы. Дышит часто и прерывисто. На его лице выступает гримаса боли и я не выдерживаю, подхожу к нему и обнимаю со спины. Ласково жмусь к нему, желая успокоить. Усмирить его внутреннего зверя.

В первое мгновение он напрягается всем телом, мне кажется что вот-вот и сбросит с себя мои руки, но он разворачивается ко мне, обнимает, бережно так, словно боится причинить мне вред, зарывается носом в мои волосы. Я упираюсь ладонью в его грудь, ощущаю с какой силой грохочет его сердце. Готово в любую секунду пробить грудную клетку. В этот момент мы с ним ослабленны как никогда. Выброшены на берег, со своим горем, которое не имеет срока давности.

– Если ты из-за мамы то прости, а если из-за ребенка, то я давно пережила это. Не хочу ворошить прошлое, и тебе не советую, – произношу я тихо и почти не вру.

– Невозможно просто взять и выбросить такое из головы. Нашему ребенку могло уже семь лет быть, – глухо произносит он, делая резкий вдох.

– Думаешь, я не знаю этого? – выходит немного резче, чем рассчитывала, но его боль сейчас не сравнима с тем, что чувствовала я в прошлом и чего лишилась. У него – отголоски, а внутри меня настоящий ад.

– Не злись, Майя, просто не могу простить себе, что был таким олухом – целует меня, а потом отстраняется и смотрит на меня теперь уже серьезно. – Когда вернемся домой мне нужно тебе рассказать кое-что важное. Не знаю как ты это воспримешь, но в даном случае мне стоит быть честным с тобой.

После его слов я начинаю заметно нервничать. Я понимаю, что мне не понравится сказанное им. И я понятия не имею что это может быть.

– Говори сейчас, я готова. Что бы там ни было.

– Нет, – качает он головой, – у нас и так насыщенный новостями день. Нужно еще с вчерашним эфиром что-то решить. Дать опровержение, например.

– Давай организуем благотворительный ужин. Я могу заняться этим. Пригласим прессу, покажем, что слухи неправдивы и мы с тобой настоящая семья, – мягко предлагаю я, потому что и в самом деле хочу помочь. В том что случилось чувствую и свою вину. Ведь мать моя.

– Хорошо, так и сделаем. Я пойду обговорю дальнейшие действия со своим пиар-менеджером и Лилей, а ты собирайся, через полчаса прибудем к берегу, домой сегодня полетим.

Я выдавливаю из себя улыбку и возвращаюсь в каюту. Среди брошенных на полу наших вещей и смятых простыней нахожу телефон и набираю мать. Этот звонок нельзя откладывать. Хорошо, что внутренне я успела немного остыть, иначе наговорила бы ей много лестных слов.

Она отвечает не сразу. Приходится звонить раз за разом, прежде чем в динамике слышится родное:

– Да, Майя?

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы не сорваться сразу.

– Мама, привет. Ты, наверное, догадываешься по какому вопросу я звоню?

Короткая пауза, после которой мама капризно заявляет:

– Майя, у меня нет времени играть в гадалки, у меня самолет через четыре часа, а я не могу подобрать купальник. Улетаю на Мальдивы сегодня.

– За какие деньги, позволь поинтересоваться? – резко спрашиваю я, потому что прекрасно знаю что мать не работает, как и то, что денег, которые я высылаю ей на ежемесячное содержание на Мальдивы с ее запросами точно не хватит...

– Что значит за какие? Твоя мать, между прочим, работает, – немного испуганно произносит она, скорее всего думает, что я не в курсе ее небольшой подработки.

– Рассказывая по телевидению о моей неудавшейся беременности? – ставлю ее в тупик и по ту сторону трубки раздается рваный выдох и длительная тишина.

– Нет, ну а что я молчать должна, Майя? Ты видела сколько у твоего мужа денег? А о нас он даже не думает, – натурально возмущается она, я же тяжело вздыхаю, приказывая себе успокоиться и не сорваться.

– А с чего бы ему думать о нас, если мы с ним уже восемь лет как чужие друг другу люди? Мама, как ты могла? Сколько они тебе пообещали, что ты с такой легкостью продала родную дочь? Ты хотя бы со мной могла посоветоваться? Знала, что я не разрешу тебе участвовать в шоу, поэтому молчала? Да?

– Я ведь для нас старалась, так что не смей упрекать мать! – шипит она, словно мои обвинения беспочвенны.

– Для нас? Отлично, тогда переведи мне, пожалуйста, деньги которые тебе заплатил Колосов, вложу их в дело, нечего им пылиться на расчетном счету.

– Эм-м-м, – растерянно протягивает мать. – Это мои деньги вообще-то.

– Но ты ведь для нас старалась! – с сарказмом вскрикиваю я, чувствуя что на грани истерики. – Ты вообще понимаешь что наделала, мама? Тебе что денег не хватает или ты решила почувствовать себя звездой телеэкрана? Ты вообще представляешь что сделала? Меня всю в грязи выволокла и Тимура заодно. И ради чего? Каких-то жалких бумажек? Я тебе каждый месяц присылаю на карту их!

– Того что ты присылаешь, дорогая, не хватит даже на нормальную одежду, – высокомерно заявляет она и в ее голосе слышится прямой упрёк.

– А с каких пор ты у нас одеваешься в дорогих бутиках? Может, когда работала секретаршей у директора хлебзавода? Или в отделе кадров финансового института? А может когда любовника женатого завела? Ой, нет, погоди, я вспомнила, тогда тебе не хватало денег даже на то, чтобы мне сапоги на зиму новые купить, ты все спускала на себя, а я целлофановые пакеты на носки одевала! Наверное, моя дорогая, жить ни в чем себе не отказывая ты начала с тех пор, как я по доброте душевной дала тебе безлимитную карту!

Я уже ору в голос. Меня трясет от злости, особенно когда вспоминаю как мать каждый месяц получала зарплату, а потом тратила ее за несколько дней и до следующей мы перебивались чем придется. Хорошо что огород за домом был, так бы с голода умерли.

Мать всегда свои потребности ставила выше других. Любила рисоваться перед подругами и соседями. Новой дорогой сумочкой, обувью, пальто, шубкой, отдыхом на море, вот только о том, что у нее еще и ребенок есть, которого тоже одевать надо, мать забывала. Даже алименты отца она тратила на себя.