Арина Вильде – Нас больше нет (страница 38)
— Что ты здесь делаешь? — срывающимся голосом спрашиваю я, когда он меня отпускает.
Я пытаюсь натянуть на себя одеяло, но Давид не дает — сбрасывает его на пол, лишая меня защиты. Молюсь, чтобы свет не включал, не хочу, чтобы ноги мои увидел.
Он одним коленом упирается в матрас и склоняется ко мне. Я задерживаю дыхание.
— А ты что делаешь? — тихо шепчет почти в самые губы и усмехается. — Продолжай, я не буду мешать, — словно змей-искуситель говорит мне. А потом берет мою руку и кладет поверх трусиков.
Я дергаюсь, но бесполезно. Мне безумно стыдно, что он застал меня вот так. Хочется спрятаться и чтобы он ушел.
— Отпусти.
Но Давид никак не реагирует на мои попытки его оттолкнуть. Продолжает свою игру.
— Что ты представляла, Лера? Что тебя так возбудило?
— Дамир. Дамир меня возбудил, — зло шиплю ему в лицо, от обиды и досады хочется расплакаться. Это не предназначалось для его глаз. — То, как он прижимал меня в танце и как шептал всякие грязные словечки.
Свою ошибку я осознаю только после того, как произношу эти слова вслух.
Давид резко отстраняется от меня, поднимается на ноги. Между нами словно арктический холод постелился. Напряжение стало почти осязаемым. Я не могу даже пошевелиться. Замерла, наблюдая в полутьме за мужчиной.
— Врешь, — после молчания длиной в целую вечность заключает он сухо. А потом резко начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Одну за другой.
Я вся дрожу. То ли от страха, то ли от предвкушения. Знаю, что будет дальше, и знаю, что нежности этой ночью от него не стоит ожидать.
Звякнула пряжка ремня, натягивая нервы до предела.
— Что ты делаешь? — задрожала я, сглатывая собравшуюся во рту слюну.
— Еще раз спрашиваю: что заставило тебя так возбудиться? — наклонившись ко мне, жестко спрашивает он. И в этот раз я не смею ему врать. Чувствую, что он на пределе и лучше отвечать честно.
— Ты, — тихо, едва слышно, но Давид услышал звук моего поражения.
— Что именно? — Я чувствую, как его твердость упирается мне в бедро. Он уже готовый. Трется об меня.
— Мысли о тебе, — дрожащим голосом произношу я, из последних сил стараясь удержать мысль за хвост.
Его рука легла на живот и поползла под майкой выше, вызывая внутри меня миллион мурашек. Я делаю глубокий вдох и забываю, что нужно выдохнуть.
— Какие мысли, Лера?
— Разные. Неприличные.
— Я весь внимание.
Давид нависает надо мной. Он полностью обнаженный. Пришел завершить то, что мы начали несколько часов назад.
— Давид, прошу…
— Хорошо, я помогу тебе. Что я делал в твоих фантазиях? Целовал тебя? — Он нежно проводит подушечками пальцев по моим скулам.
— Угу.
— Вот так?
Он склоняется ко мне, накрывая своими губами мои. Его запах дразнит, а язык, который так мастерски завладевает моим ртом, заставляет вновь вспыхнуть от желания.
— Угу, — мычу, когда он отстраняется, чтобы вновь начать мучить меня своими вопросами.
— Что еще? Ласкал тебя? — Мое лицо обдает горячим дыханием мужчины, я судорожно глотаю воздух и свожу ноги вместе. Потому что предательская влага уже начала растекаться по моим трусикам.
— Да.
Я выгибаюсь дугой, когда его пальцы проникают под трусики, поглаживают, размазывают влагу. Это то, чего я так сильно хотела.
— Кто был сверху: я или ты?
— Ты, — признаюсь честно.
— Хорошо, — последнее, что он говорит перед тем, как вновь вторгнуться языком в мой рот.
Его жесткая щетина царапает кожу, губы безжалостно терзают мой рот, а язык входит все глубже и глубже. Я чувствую, как теку на его пальцы. Свожу ноги вместе и громко стону, когда один из них проникает внутрь, а второй надавливает на чувствительную точку на клиторе.
Давид отстраняется от меня всего на мгновенье. Чтобы одним рывком стянуть вниз по бедрам мои трусики, а потом освободить меня от майки. И вот я вновь перед ним полностью обнаженная.
— Чтобы я больше не слышал ни о Дамире, ни о любом другом мужике.
— Это приказ?
— Скорее настойчивая просьба. Мне крышу сносит, понимаешь? Я должен с холодной головой оставаться, а стоит тебя увидеть поблизости — и накрывает.
— Это пройдет. У меня так тоже раньше было, — горько смеюсь я.
— Я заметил, — насмехается надо мной, проглаживая меня между ног и намекая на то, как легко ему меня возбудить.
Я не успеваю возразить, Давид захватывает в рот мой сосок, и из горла вырывается громкий стон. Это именно то, о чем я мечтала несколько минут назад. Я прикусываю губу, обхватываю его голову руками, зарываюсь пальцами в волосы и притягиваю к себе еще ближе.
Он по очереди захватывает губами то один, то второй сосок, уделяя каждому должное внимание. Посасывает их, прикусывает, зализывает и целует. Я протестующе хнычу, когда он внезапно отстраняется от меня, но мгновенье — и Давид накрывает мое тело своим, разводит в стороны мои ноги, проводит разбухшей головкой по моему лону, заставляя меня задыхаться от нетерпения и желания.
— Ты только моя, Лера. — Он входит так резко и глубоко, что я не сдерживаюсь — громко вскрикиваю, не заботясь о том, что нас могут услышать.
Давид замирает во мне и не двигается. Дышит часто и глубоко. Я начинаю ерзать под ним от нетерпения.
— Тише, малыш, иначе все очень быстро закончится, — смеется он хрипло и склоняется ко мне, чтобы взять в плен мои губы.
Я вдруг удивляюсь, что так легко подпустила его к себе. Сдалась. Пожалуй, это последняя связная мысль на сегодня.
Давид не выдерживает, выходит и снова резко врывается в меня. Я стону ему в губы и судорожно цепляюсь за его плечи. Прижимаю к себе, двигая бедрами навстречу, остро ощущая каждый его толчок.
Давид кусает меня за шею, ускоряя темп. Наши сердца бьются в унисон, громкие дыхания наполняют тишину комнаты.
Я закрываю глаза, полностью растворяясь в своих ощущениях. Я подставляю свою шею под его поцелуи, они хаотичны, скорее похожи на укусы. Я обвиваю ногами его бедра, желая чувствовать его еще глубже. Давиду приходится закрыть мне рот рукой, чтобы не кричала так громко, чтобы не перебудила всех, давая знать, чем мы тут занимаемся.
Мы меняем позу. Мне хорошо под Давидом, но он знает, что так я быстро не кончу, а он уже на пределе и не желает оставить меня без своей дозы удовольствия.
И я сажусь на него сверху, упираюсь ладонями в твердую грудь, закрываю глаза и двигаюсь вверх-вниз. Давид мнет мою грудь, щипает соски, спускается вниз к бедрам, распаляя меня еще больше. Влажные пошлые звуки наполняют комнату.
Я чувствую, как внизу живота натягивается пружина. Он такой большой, что я с трудом вбираю его в себя. Я накрываю свою грудь ладонью, сжимаю. Мне так хорошо. Невероятно.
Несколько раз я скольжу на грани, но замираю, желая продлить наслаждение. Давид против. Он и сам уже не в силах терпеть. Поэтому задает ритм, заставляя меня двигаться быстрее, резче, взлетая все выше и выше.
Я забываюсь и снова кричу, срывая голос, впиваюсь ногтями в плечи мужчины, совершенно не контролируя себя, и забываю, как дышать.
Меня накрывает волной удовольствия так внезапно, что на какое-то время я, кажется, глохну. Перед глазами пляшут искры, виски пульсируют, дыхание сбивается.
Я сжимаюсь вокруг его члена, пульсирую, не в состоянии двигаться, но Давид делает все сам. Хватается за мои бедра и насаживает меня на себя. А потом издает рык и кончает, разрешая наконец-то упасть ему на грудь, чтобы попытаться восстановить дыхание и понять, что только что произошло.
Наконец-то я нахожу в себе силы отодвинуться от Давида. Чувствую, как по внутренней стороне бедер стекает что-то липкое, и застываю от ужаса.
— Ты… ты кончил в меня, — выдавливаю из себя, чувствуя, как подступает паника.
— Прости, Лер, я у меня не было сил покинуть твое тело, — шепчет Давид, пытаясь поцеловать меня в губы, но я отстраняюсь. Резко сажусь в постели и вылавливаю его лицо в темноте, к которой уже привыкли глаза.
— Вставай, одевайся и езжай в аптеку, — упавшим голосом безапелляционно заявляю я.
До него не сразу доходит, о чем именно я прошу.
— Тебе плохо? Болит что-то? — взволнованно спрашивает он.