Арина Вильде – Нас больше нет (страница 40)

— Все, что было ночью, там и осталось, Давид, — говорю равнодушно, стараясь ничем не выдать своего настоящего состояния. Дергаю на себя дверцу его автомобиля, строю из себя абсолютную ледышку. Повторять ошибки прошлого я не собираюсь. Не собираюсь я смотреть на него взглядами, полного обожания, таять от каждого проявления внимания.

Леонов, кажется, с такой позицией не согласен, молча провожает меня взглядом и занимает место за рулем.

В салоне автомобиля становится жарко, несмотря на работающий на полную мощность кондиционер. Воздух между нами накален до предела. Давид крепко сжимает руль, выезжая на дорогу, а мой взгляд задерживается на его руках. Некстати вспомнилось, как, будучи женатыми, мы часто катались по городу, я сидела рядом, он одной рукой вел машину, второй то бедро мое поглаживал, то под юбку проскальзывал пальцами, то просто сжимал мою ладошку в своей, даря чувство уверенности и теплоты.

— Завтра Богдан и Руслан будут с тобой весь день мотаться по городу. Не сбегай от них, хорошо? — обрывает он напряженную тишину.

— Разве я когда-то сбегала от охраны? Я, кстати, завтра в ночной клуб собралась. Дамир пригласил. У его друга открытие, — говорю это, а сама ожидаю вспышки гнева со стороны Леонова и проявления ревности. Как результат — он, скорее всего, запретит высовываться куда-то из дома по ночам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но этого не происходит. Он несколько секунд обдумывает мои слова, а потом спокойно говорит:

— Хорошо. Только будь на виду у охраны.

Даже обидно немного стало.

— Долго нам еще в таком ритме жить? Когда я смогу домой вернуться?

— Разве ты не дома? — Уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки.

— Ты понял, о чем я. Мой дом теперь в другой стране, и меня все устраивало. У меня выставка в Лиссабоне через месяц, между прочим. И мне нужно присутствовать на ней.

— Если нужно, значит, будешь, — пожимает он плечами, поправляя очки на носу.

Дальше едем молча. Я стараюсь не глазеть на Давида. Я-то его глаз сквозь затемненные стекла не вижу, а вот он легко может меня поймать на разглядывании.

Когда автомобиль заворачивает в знакомый уже мне переулок и притормаживает перед серой панелькой, все внутри переворачивается и непонятно откуда берется страх. Давид как ни в чем не бывало глушит мотор и покидает салон, я же не в состоянии сдвинуться с места.

Ощущение, словно целая вечность прошла с тех пор, как я в последний раз здесь была. Три года назад я вышла из этого дома с израненным, растерзанным сердцем, села в свой автомобиль и очнулась уже в больничной палате. С гипсом, перебинтованной головой. Со страхом, что никогда не поднимусь с кровати. С адскими болями, полной дезориентацией и непониманием происходящего. И сверху, в довершение, — бумаги на развод от Леонова.

Мне тогда казалось, что я потеряла смысл жизни. Что никогда не соберу себя по осколкам, не смогу нормально жить, но оказалось, я намного сильнее, чем думала. Пока вновь не оказалась на этом самом месте. Откуда начался отсчет и новой, и старой жизни. Куда привел меня Давид после первого свидания и преподал мне урок. Но я была слишком наивной и влюбленной, чтобы понять его смысл.

— Так и будешь сидеть? Приглашения ждешь? — Я вздрагиваю от неожиданности, когда с моей стороны открывается дверь. Давид наклоняется ко мне так, что наши лица теперь на одном уровне.

— Задумалась. Уже иду.

Я сглатываю ком, что стал поперек горла, нехотя выхожу на улицу, щурюсь на ярком солнце. Давид ставит на сигнализацию внедорожник, идет к входу в парадную, я тяжело вздыхаю и следую за ним. Дурацкая идея, зря я согласилась. Нужно было сказать, что мне не нужно ничего из тех вещей и он смело может все выбросить.

Лестничная площадка осталась такая же, как в моих воспоминаниях. Неимоверное чувство ностальгии заполнило меня. Вдох — и вот я уже в прошлом. Стою у этой самой двери, жду Давида, а он появляется в компании другой женщины.

Отгоняю от себя непрошеные мысли и несмело переступаю порог квартиры, которая некогда была и моим домом.

— Тапочки на прежнем месте, — говорит Давид, закрывая дверь на внутреннюю защелку.

— Угу. — Замираю посреди коридора, оглядываясь вокруг. Даже запах остался прежний.

Хочется развернуться, уткнуться Давиду в грудь, закрыть глаза и перенестись в прошлое. Туда, где нам было хорошо… мне было хорошо. Ведь какое-то время иллюзия настоящих отношений, семьи присутствовала в этой квартире.

Я нерешительно иду в спальню. Толкаю дверь, и воздух застревает в груди. У меня ощущение, словно я вышла из дома только вчера, провела ночь у подружек или у отца, а теперь вернулась.

На стенах те же обои, что я выбирала, а потом мы с Давидом клеили их. Мебель, которую я заказала, пока Леонов в очередной командировке был. Даже постельное белье на кровати, некогда с любовью купленное мной. За деньги Давида, которые он всегда оставлял для меня в верхнем ящике рабочего стола. Как же давно это было, словно не со мной.

— Я здесь бываю еще реже, чем раньше, поэтому везде пыльно. Иногда мать забегает, натирает все до блеска. На самом деле в прошлом году я купил жилье побольше в новострое. Навороченный дизайнерский ремонт, дорогущая техника. Но так и не переехал. Слишком сросся с этим местом. Оказывается, я не очень люблю перемены в жизни, — криво усмехается он и открывает дверцы шкафа. — Все твои вещи здесь. Еще, кажется, в комоде.

— Спасибо, — мой голос дрогнул.

Мне отчего-то стало жаль эту квартирку. Давид переедет и, скорее всего, продаст ее. Поселятся новые жильцы и перепишут ее историю. Сдерут обои, купят новые люстры, вынесут мебель. Сотрут наше с Давидом пребывание здесь, и уже ничего не напомнит о том, что когда-то мы были женаты.

— Здесь вся моя одежда, — произношу удивленно, разглядывая аккуратно сложенные стопки вещей. Перевожу взгляд на Леонова: он прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.

— Ну да, я же говорил, что ничего не выбрасывал.

Я достаю одну из коробок, где, если мне не изменяет память, хранились мои тетради, скетчбуки и альбомы. Открываю крышку и замираю. Сверху лежит мое обручальное кольцо. У меня руки дрожать начинают. Я, как из больницы выписалась, понятия не имела, куда оно делось. Да и не пыталась искать: смысл? А оно в квартире все это время было, но как?

Я осторожно касаюсь пальцами золотого ободка, почти не дышу. Поворачиваю голову к Давиду, смотрю на него вопросительно. У него кадык дергается, он смотрит на меня потемневшим взглядом. Сглатывает, отталкивается от стены.

— Мне в больнице, как мужу, отдали твои личные вещи, — отвечает на мой немой вопрос.

— А… ясно. — Отвожу от него взгляд, пялясь на кольцо. Примерять его было бы глупо.

— Я чай заварю, пока ты здесь разбираешься с вещами, — говорит он и покидает комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Я откладываю коробку в сторону. Воровато оглядываюсь и подхожу к тумбочке со стороны, где спал Давид. Не скажу, что я на что-то надеюсь, но все же….

Ладошки потеют, когда выдвигаю ящик. Делаю рваный вдох, когда глаза натыкаются на такой же золотой ободок, как в моей руке. Только побольше и с глубокой царапиной. Прямо как на моем израненном сердце.

После того как я обнаружила кольцо Давида, время вокруг словно остановилось. Я думала, он выбросил его в ту же минуту, когда я вышла за порог его квартиры. Чтоб не видеть и не помнить о досадной ошибке. А он хранил. Зачем? Или, может быть, просто и не знал, что оно в тумбочке было, а я слишком заостряю на этом внимание?

— Оставь все здесь, я потом привезу в дом коробки, — я вздрагиваю от неожиданности, когда за спиной послышался голос Давида. Я даже не заметила, как он вернулся в комнату. Все это время я бездумно переставляла туда-сюда вещи и даже понятия не имела, что в этих коробках.

— Да, хорошо, — выдавливаю из себя хоть какие-то слова.

Я поворачиваюсь к Давиду лицом. Я сижу на полу, он нависает надо мной. Смотрим друг другу в глаза, и между нами витает неловкость, которой раньше никогда не было. Словно я случайно разгадала все слабые места Леонова и он об этом знает.

— Я обед нам заказал, уже принесли. Ты будешь есть?

Я киваю. Я и в самом деле проголодалась.

— Мне придется отъехать, появились неотложные дела. Сюда уже едут Богдан и Руслан, они тебя отвезут домой.

Вместо радости меня одолевает разочарование. Сама себя понять не могу: пару дней назад желала поменьше с Давидом видеться, а сейчас так спокойно рядом с ним.

— Мне в студию еще нужно. Продлить аренду и картину завершить.

— Сможешь перенести на понедельник?

— Наверное, — пожимаю плечами. — Но я хотела отдать картину Дамиру уже сегодня вечером.

— Ничего с ним не станет, подождет твой Дамир, — сквозь зубы цедит он, вмиг растеряв свою добродушность.

— Он тебе не нравится, — констатирую я.

— А с чего бы ему мне нравится? Я ж не баба, — криво усмехается он, прищурившись. Въелся в меня взглядом, словно прочесть мысли пытается.

— Как человек, Давид. Он не нравится тебе как человек. Почему?

Выдерживаю его взгляд, смотрю с вызовом. Отчего-то хочется, чтобы признался в ревности. Но это не о Давиде. Он скорее рад будет, если меня пристроит в другие руки.

— Он не обязан мне нравиться. Жду тебя в кухне, — резко отвечает он и выходит из спальни.