Арина Велер – Верить Вере (страница 31)
— А вы?
— Я продаю ощущение, что человек сам захотел.
Они замолчали.
До её дома ехали минут двадцать. Лера не включала музыку. Сидела боком, поджав ногу под себя. Мокрые туфли лежали у ног. Дождь оставил капли на шее. В свете приборной панели лицо у неё менялось: то живое, то нарисованное, то близкое, то недоступное.
— Вы всегда так смотрите на женщин? — спросила она.
— Как?
— Как человек, решающий, доверять ли собственному желанию.
Он усмехнулся.
— А вы всегда так разговариваете с мужчинами, которые вас подвозят?
— Только если они делают вид, что подвозят.
У подъезда Лера не вышла сразу. Несколько секунд смотрела на дождь. Потом сняла с запястья красную нитку.
— Что вы делаете?
— Порчу интерьер.
Она наклонилась и завязала нитку на рычаге. Узел вышел кривым. Максим заметил это и неожиданно успокоился. Кривой узел был лучше любой нежности.
— Зачем?
— Чтобы ваша машина помнила: однажды в ней сидела женщина без туфель.
— У машины нет памяти.
— У вашей есть. Просто вы называете её профилем пользователя.
Она вышла под дождь, не дожидаясь его руки.
Тогда он подумал: живая. Настолько, что бояться было стыдно.
Максим вернулся к документу.
Написал:
«Сцена после душа была не первой. Но, возможно, первой, где я поверил ей не через силу».
Остановился.
С Анной память сама становилась мягкой. Лера сопротивлялась тексту. О ней нельзя было писать неподвижно. Стоило объяснять дольше двух строк — она исчезала.
Он поднялся, прошёл по комнате и увидел ту кухню.
Не нынешнюю: чистую, пустую, без следа.
Ту.
Лера пришла около одиннадцати. Не позвонила заранее. Только написала из такси:
Буду через 12 минут. Если занят — соври убедительно.
Максим:
Я занят.
Лера:
Слабо.
Через двенадцать минут она стояла у двери. Мокрые волосы. Злые глаза. Чёрное пальто нараспашку. Под ним тренировочная одежда, сумка через плечо. Она выглядела уставшей до грубости. Вошла без поцелуя, сняла обувь, бросила сумку к стене.
— Мне нужен душ, еда и десять минут без попыток понять, что я чувствую.
— Даже мне нельзя?
— Тебе особенно. Ты понимаешь людей так, как составляют акт приёмки.
Он пропустил её в ванную. Дверь закрылась. Вода включилась сразу.
Максим остался в коридоре и вдруг почувствовал удовольствие от её резкости. Она не была удобной. Не подбирала интонацию. Пришла раздражённая, после тяжёлого дня, без платья и готовой улыбки. Поэтому оказалась ближе.
Он сделал еду. Не ужин. Просто хлеб, сыр, помидоры, холодная курица, оливки. Поставил чайник. Достал белый халат из гостевой ванной. Он был велик даже ему, а на Лере должен был сидеть чужой вещью.
Через двадцать минут она вышла. В его халате. С мокрыми волосами. Без косметики. С красной ниткой на запястье.
Нитка вернулась. Тогда он не спросил почему.
Лера стояла у кухонного острова, вытирала волосы полотенцем и выглядела моложе. Не слабой. Просто с неё смыло сценический огонь, и под ним осталось другое: усталое, человеческое тепло.
— Что случилось? — спросил он.
Она подняла глаза.
— Я просила десять минут.
— Прошло двадцать.
— Тогда случилось то, что люди опять приняли отсутствие мысли за концепцию.
Он достал тарелку.
— Репетиция?
— Катастрофа в дорогой обуви.
Лера взяла хлеб, откусила, закрыла глаза. Хлеб был обычный, вчерашний, из бумажного пакета, но она ела его так, словно это была первая нормальная вещь за день. Волосы капали на ворот халата. Одна капля скатилась по шее и ушла под белую ткань.
Максим смотрел и чувствовал, как желание приходит через жалость. Через злость на тех людей, которые её вымотали. Через потребность укутать, накормить, согреть. И почти сразу это стало мужским желанием, тёмным и стыдным из-за своей мягкости.
Лера открыла глаза.
— Ты сейчас опасный.
Он усмехнулся.
— Я режу сыр.
— Нет. Ты решил быть нежным.
— Это опасно?
— Для тебя — да.
— Почему?
Она взяла помидор, посолила его слишком густо, съела ломтик и поморщилась.
— Потому что ты веришь себе, только когда контролируешь. Нежность у тебя выходит без контроля. Потом ты начнёшь загонять её в систему.
Фраза была точной. Тогда она его не испугала.