Арина Велер – Верить Вере (страница 24)

Вы знаете такое помещение?

Она прислала адрес.

Студия на верхнем этаже старого здания в районе бывших промышленных складов: большое пространство с деревянным полом, зеркальной стеной, колонками, матовыми окнами во всю высоту и запахом пыли, разогретого дерева, ткани и чужого движения.

Максим приехал около десяти. Внизу, у входа, пахло мокрым кирпичом и железом. Наверх вёл грузовой лифт. Он дрожал на каждом этаже вместе с его сомнениями.

Лера открыла босиком.

Снова босиком.

На ней были свободные тёмные брюки и тонкая майка цвета спелой вишни. Волосы убраны небрежно, маленькие серьги в ушах, красная нитка на запястье. В студии играла музыка: низкая, медленная, почти без мелодии, похожая на пульс помещения.

— Вы всех деловых партнёров приглашаете сюда после десяти? — спросил он.

— Только тех, кто долго делает вид, что пришёл не за этим.

— За чем?

Лера отошла от двери, оставляя ему место войти.

— За тем, чтобы перестать быть деловым партнёром.

Он должен был уйти.

Потом именно так и думал: должен был. Не из-за опасности Леры, не из-за рабочих связей и контракта. Он должен был уйти, потому что уже тогда чувствовал: эта женщина не станет требовать объяснений. А с ней легко потерять не только контроль, но и желание его вернуть.

Он вошёл.

Дверь закрылась мягко.

Лера не подошла сразу. Включила музыку громче, встала посреди зала и посмотрела на него через зеркало. Он видел её спину, но взгляд встречался с его взглядом в отражении. Пространство удвоилось. Желание тоже.

— Снимите пиджак, — сказала она.

— Это часть теории?

— Это часть честности. Нельзя слышать тело в броне.

Максим снял пиджак, положил на скамью у стены.

— Галстук тоже.

Он усмехнулся.

— Вы всегда командуете?

— Только когда человек давно хочет подчиниться, но стесняется.

Это било в упор.

Он почувствовал раздражение, злость уже поднималась, но рука тянулась к узлу галстука. Лера смотрела через зеркало. В её взгляде не было торжества.

Она не выигрывала.

Она вела.

Разница ощущалась телом.

Когда галстук лёг рядом с пиджаком, она подошла.

Медленно.

Не соблазнительно даже. Точно. Как человек, знающий, что каждое приближение меняет давление воздуха. Максим стоял неподвижно и слышал собственное дыхание сквозь музыку.

Лера остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Вот теперь можно говорить.

— Мы собирались говорить?

— Нет.

Она положила ладонь ему на грудь.

Он почувствовал желание даже через ткань рубашки. Движение было лёгким, профессиональным, как у хореографа, проверяющего центр тяжести. И всё же внутри потемнело. Не от неожиданности. От точности. Она коснулась места, где напряжение держалось весь день.

— Вдох, — сказала она.

Он не сделал.

Лера подняла глаза.

— Вы боитесь выполнить простую просьбу?

— Я боюсь, что простые просьбы у вас редко простые.

— Тогда тем более вдох.

Он вдохнул.

Её ладонь поднялась вместе с его грудью.

— Выдох.

Он выдохнул.

Лера не убрала руку.

— Видите? Ничего страшного.

— Вы уверены?

— Нет. Но вы ещё здесь.

Она обошла его, оставаясь близко, но не касаясь больше ничем, кроме ладони. Ладонь скользнула от груди к плечу, потом к лопатке, направляя корпус. Максим чувствовал себя нелепо: взрослый мужчина, руководитель, привыкший к тому, что вокруг него двигаются другие, стоит посреди студии и позволяет женщине поставить его тело иначе.

И всё же унижения не было.

Было освобождение от необходимости решать.

— Расслабьте шею, — сказала Лера.

— Она расслаблена.

— Нет. Вы держите там половину совета директоров.

Он невольно рассмеялся.

Смех сорвал что-то внутри. Лера тоже улыбнулась. Но тут же её пальцы коснулись его затылка, мягко, едва ощутимо, и смех исчез. От этого прикосновения всё стало тише. Музыка, город, мысли. Он чувствовал только её руку, тёплую, уверенную, живую, и странную покорность тела, поверившего ей раньше разума.

— Вот, — сказала она. — Уже лучше.

— Что лучше?

— Вы перестали спорить со своим телом.

Максим открыл глаза.