Арина Теплова – Самозванка в Небесной академии (страница 36)

Мне так хотелось тут же согласиться. Но останавливало одно. Бетфорд. Именно с ним я учиться не хотела. Все еще не до конца доверяла его изменившемуся галантному поведению по отношению ко мне. Но тут же внутренний голос заверил мне, что теперь Бетфорд безопасен и очень вежлив, и потому можно спокойно доверять ему и поучиться у него летать на самолете.

Тем более что, наверняка, больше мне такого никто не предложит. Ведь только у Бетфорда был круглосуточный доступ к единственному самолёту, который был в академии, и он мог летать на нём когда захочет.

Какому ещё студенту представится такой шанс? Учиться на настоящем самолёте, да ещё под руководством опытного военного лётчика, уровень мастерства которого не вызывал сомнений.

Нет, от такого предложения отказаться — это надо было быть полной дурой.

— Я согласна. И буду очень благодарна тебе за помощь, — выпалила я, изо всех сил сдерживая своё ликование.

Учиться сразу на настоящем самолёте, да ещё под руководством опытнейшего лётчика — это просто была сказка какая-то.

— И замечательно, — улыбнулся мне Бетфорд. — Тогда жду тебя в три часа завтра на втором лётном поле. Насколько я помню, у тебя завтра пары только до обеда.

— Да. Я обязательно приду! — выпалила я, взволнованно.

На мою непосредственную радость, Александр снова как-то хитро улыбнулся и заявил, что теперь у него есть неотложные дела.

Глава 49

Месяц пролетел как один день.

Стремительно, шумно и продуктивно.

Учебный год подходил к концу, и последние недели выдались суетливыми и насыщенными. Экзамены и зачёты следовали один за другим. Два-три раза в неделю приходилось сдавать теорию или практику на разнообразных воздушных летательных аппаратах.

И, конечно же, я готовилась к своему главному, последнему экзамену — воздушному вождению пассажирского самолёта на двенадцать мест. К нему допускались только те студенты, которые сдали все зачёты и экзамены на высшие или хорошие баллы. Я проходила отлично, и все десять экзаменов и зачётов сдала с первого раза.

Весь этот месяц Бетфорд, как и обещал, готовил меня. Почти через день мы поднимались с ним в воздух на настоящем самолёте, и он учил меня делать нужные виражи, мягкие взлёты и посадки. Сначала я была как второй пилот и только наблюдала, но уже с третьего занятия Александр потихоньку начал мне доверять управление самолётом: сначала с мелочей, потом всё больше и больше. И сейчас, через месяц, я достигла такого мастерства, что у меня всё получалось прекрасно. Страх мой пропал, и Бетфорд даже хвалил меня. А последние наши полёты он даже начал обучать меня вождению самолёта в экстремальных условиях.

К моему искреннему удивлению, весь этот месяц Бетфорд вёл себя как джентльмен. Ни разу, даже намёком, не пытался намекнуть на нечто неприличное или похабное. Всегда держался немного отстранённо и даже холодно. Никаких наглых поцелуев и дерзких объятий тоже не позволял себе. Был предупредителен, вежлив и спокоен. Говорил мало и по делу, именно так, как и следовало преподавателю, который обучает студента.

Только иногда я случайно ловила на себе его горящий взгляд — пронзительный и тёмный. Но он сразу же отворачивался, едва я замечала этот взор, и делал вид, что ничего не было. Я тоже не хотела копаться в этих его взглядах. Мне было достаточно и того, что Бетфорд вёл себя достойно и сдержанно, и, конечно, обучал меня. Поэтому я отвечала ему тем же: по-доброму и вежливо.

Как он и обещал, цветы от него приносить перестали. Но я постоянно чувствовала его заботу и внимание. То мои эссе по летающим артефактам оказывались проверенными раньше других студентов, то мадам Лот приносила мне неожиданное разрешение в обсерваторию, где можно было задержаться подольше и лучше подготовиться к зачёту по астрономии. То я просто находила на своей кровати в женском корпусе забавные безделушки в виде нового зонтика или ажурных перчаток.

Я знала, что они от Бетфорда, ведь подарки, мило упакованные в красивые коробки, были не подписаны, а Николя дарил мне всё лично сам, отдавая в руки. Девочки думали, что все подарки, которые тайком появлялись на моей кровати, пока мы были на парах, приносил Николя, и я их не разуверяла. Да и Бетфорду никогда не говорила за них спасибо, а он и не спрашивал, понравилось или нет. Нас обоих с Александром как будто устраивала такая игра. Я принимала его милые знаки внимания и перенимала мастерство вождения самолётом, он галантно молчал и ничего не просил взамен. И меня всё устраивало.

Если честно, я была поражена выдержкой этого любвеобильного ректора. За весь месяц с того судьбоносного разговора в поезде, он ни разу даже не прикоснулся ко мне. Только пару раз подавал мне руку, чтобы взобраться в самолёт, и иногда таинственно улыбался, когда у меня получался какой-нибудь очень трудный вираж. Он одобрительно кивал головой и довольно улыбался.

— Умница, — кратко хвалил он, и мне было этого достаточно.

Ведь получить похвалу от этого некогда придирчивого лорда, который ещё недавно искал косяки в каждом моём слове, не говоря уж о действиях, дорогого стоило.

В день ответственного экзамена по воздушному вождению самолета было солнечно и ветрено. Я переживала, потому что воздушные потоки могли помешать мне всё сделать правильно. Но Николя, который сдавал своё вождение сразу после меня, заверил меня, что я отлично всё умею и отменно управляю самолётом.

Конечно, обо всех занятиях с Бетфордом я не говорила Николя, скрывала, не хотела, чтобы он думал невесть что или расстраивался. Заявляла, что хожу к профессору Димрингу или с девочками на прогулку. А на самом деле по два часа три раза в неделю делала тренировочные вылеты с Бетфордом.

Итак, сегодня был второй день лётного экзамена для следующих десяти студентов нашего факультета. Я была пятнадцатая по счёту, Николя выпал шестнадцатый жребий. Потому мы сдавали экзамены во второй группе на второй день

Принимать экзамен к нам прибыл еще вчера один из министров Воздушного Министерства. Сам Оливер Торгон. Прославленный военный лётчик и испытатель, который был знаток в управлении любых воздушных судов. Так как мы были первопроходцами, первым факультетом выпускающих лётчиков такого класса, министерство посчитало верным послать на трёхдневные экзамены именно Торгона. Оттого мы с парнями ещё больше волновались.

В первый день из десяти человек сдали только семеро. Трех Оливер Торгон завалил за неумение действовать в экстренных ситуациях, потому я очень волновалась. Сегодня уже один студент не сдал, но я знала, что у несдавших будет еще одна попытка сдать этот ответственный экзамен через два месяца. В противном случае они останутся на том же курсе еще на год. Поблажек на летных факультетах нашей академии не делали, точнее, не выпускались студенты с плохими знаниями. Бетфорд считал, что только лучшим может присваиваться звание летчика того или иного уровня, а посредственности или неучи должны были совершенствоваться дальше или покинуть академию.

Потому этот экзамен для меня теперь был очень волнительным и судьбоносным.

Едва я взобралась в кабину летчиков, где уже сидел Торгон, как он, окинув меня внимательным взглядом, произнес:

— Я много наслышан о вас, мадемуазель Видаль.

— Надеюсь, только хорошее, господин Торгон? — улыбнулась я ему, чтобы разрядить гнетущую атмосферу.

— Разное, — коротко ответил он и хитро прищурился. — О первой девице-летчице не могли не узнать в нашем Министерстве, и это очень и очень необычно. Присаживайтесь и приступайте к полету.

Я, пытаясь держать себя в руках, хоть и безумно нервничала, а в голове поскользнулась мысль: «Только бы этот прославленный летчик-испытатель не был настроен категорично против женщин-летчиков, как это было у Бетфорда вначале, а то экзамен мне не сдать».

Я начала включать нужные кнопки и рычаги, говорить с четырьмя артефактами. В общем, всё делала так, как мы тренировались с Александром последний месяц. Торгон молчал и только внимательно следил за мной.

Глава 50

Спустя сорок минут я посадила самолёт на полосу и остановила его ровно у белой черты, как было и положено. И даже выдохнула с облегчением. Вроде бы всё у меня получилось. Правда, над озером я попала в сильный вихревой поток, и мне пришлось искать нужную высоту, чтобы нас не трясло так сильно. И мне казалось, что это удалось. Но каков был итоговый вердикт Торгона я не знала.

Сложив руки на колени, я обернулась к Оливеру, который за весь полёт не проронил ни слова, и тихо спросила:

— Я слушаю вас, господин Торгон.

— Это поразительно, — выдал он. — Никогда бы не подумал, что столь хрупкая и красивая девушка дерзнёт управлять самолётом. И ведь явно это ненормально.

От его слов я даже напряглась. Я что, не сдала? Или как?

— Но даю руку на отсечение, мне это понравилось! Вероника Видаль, вы сдали экзамен на отлично. И барон Ленгтон был прав: вы уникальны и невероятно умны.

— Ректор говорил с вами обо мне?

— Да. Всего пару фраз. Но я думал он преувеличивает. Но теперь сам убедился в ваших исключительных способностях. Вы станете искусным лётчиком, даже не сомневаюсь в этом.

Как я вылезла из самолёта, я не помнила. Перед глазами у меня бегали радостные круги и зайчики, которые кричали внутри меня: