Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 28)

— «Продавец передаёт распорядителю возникающий остаток силы для использования в дозволенных городских изделиях», — прочитала она. — Перечень изделий где?

— В цеховом допуске.

— У продавца есть копия?

— Ей не нужна копия допуска.

— Ей нужно знать, на что она согласилась.

Прачка крепче сжала плечо дочери.

— Вы говорили, котлы, — сказала она Дену.

— Я сказал: бытовые изделия.

— Сказал, у богатых котлы лопаются не реже наших.

— Это пример.

Мира дочитала мелкие строки. Продавец отказывался от права требовать сведения о владельце реликвии, сроке хранения силы и повторной продаже носителя. Исправление последствия оставалось обязанностью продавца, но плата сборщика не засчитывалась в возмещение вреда.

— Вы получите восемь восьмушек, — сказала Мира женщине. — Сколько вычли за котёл?

— Три лара.

— После продажи вы всё равно будете должны три лара хозяйке. А сила уйдёт в вещь, которую вам не назовут.

— Она уже вычла.

— Тогда последствие исправлено деньгами. Для чего Ден заставляет вас обещать ещё один котёл?

Ден отнял лист.

— Если исправлено, записи не будет. Мы проверяем возможность остатка.

— Вы не проверили. Вы дали ей слова.

— Она может отказаться.

— Могу? — спросила прачка.

— Конечно. Пока не поставила знак.

— А за время?

— В договоре сказано: две восьмушки за подготовку пластинки.

Женщина закрыла глаза. Девочка потянула её за юбку.

— Мама, есть хочу.

Прачка достала из кармана три медяка, пересчитала и положила обратно. До двух восьмушек не хватало.

— Я договорю, — сказала она.

— Не надо обещать чужой котёл, — сказала Мира.

— А вы дадите мне восемь восьмушек?

Мира замолчала.

У неё самой оставались деньги Оршана, предназначенные на еду и лекарства Лину. Можно было заплатить этой женщине, но за занавеской ждали ещё люди. Один кошель не закрывал лавку, а лишь делал Миру покупательницей первого удобного облегчения.

— Нет, — сказала она. — Но я могу проверить, вправе ли с вас брать плату за запись, которую сборщик не завершил.

— Пока проверите, хозяйка выставит нас из комнаты.

Это было сказано без упрёка. Оттого прозвучало хуже.

Ден сел и вытер пластинку рукавом.

— Видите? Я не тащу её с улицы. Я даю деньги сегодня. Цех получает силу когда-нибудь. Никто не обещает справедливость, только цену.

— Вы не называете товар.

— Товар — остаток.

— Остаток чего?

— Её ошибки.

— Нет. Возможного исправления. Ошибку она оставляет себе вместе с долгом хозяйке.

Ратен поднял керамическую бутыль и посмотрел на свет. Внутри белела спиральная жила. Возле пробки стоял знак закрытого кулака.

— Куда подключена вторая сторона? — спросил он.

— Никуда.

— Тогда почему горлышко тёплое?

Ден выхватил бутыль.

— Не трогайте имущество.

— Я его делал, — сказал Ратен.

— Такие делали десятки чеканщиков.

— Десятки ставили шов под донышко. Я ставил сбоку, потому что был ленив и не хотел переворачивать заготовку. Вот он.

Ратен показал ногтем едва заметную линию.

Мира услышала изменение в его голосе. Не гордость мастера и не удовольствие от верного наблюдения. Он только что узнал вещь, о которой предпочёл бы солгать.

— Для кого вы её сделали? — спросила она.

— Для Клева. Двадцать штук. Он сказал, что собирает слабые остатки, которые иначе рассеиваются.

— Вы поверили?

— Не спросил.

Белых линий на его руках не появилось.

— Это не всё, — сказала Мира.

— Не время.

— Именно время. Иначе вы опять оставите половину признания в чужой бутылке.

Ден усмехнулся.

— Хороший помощник у охотницы. Сам снабжал лавку, теперь изображает совесть.

Ратен поставил бутыль на стол.

— Я видел, что у некоторых сосудов две жилы. Понял, что Клев снимает силу в миг записи, до исправления. За двужильные платили втрое. Я делал их два года.