Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 17)
Мира не притронулась к монете.
— Имя?
— Жар Ковень. Умер три года назад.
— От чего?
— Упал с лестницы в главном хранилище.
— Свидетели?
— Савел.
— Ещё?
— Я.
Под навесом капала вода. Одна капля попала на серебряный пояс, и Ратен машинально вытер её рукавом.
— Почему ваше имя не стоит в деле чаши? — спросила Мира.
— Потому что рисунок признали негодным. Я обещал снимать жар один раз, пока придёт лекарь. Цех захотел чашу, которая работает каждую ночь. Жар изменил канавки, добавил накопитель и сдал вещь как свою.
— Он мог это сделать без разрешения мастера?
— После того как меня отстранили от городских заказов.
— За отказ подписать заключение Рудена?
Ратен усмехнулся.
— Вы собирали слухи.
— Мне нравятся слухи, которые можно проверить.
— Заключение касалось защитного огня. Нить была впаяна снаружи и теряла половину силы. Я отказался написать, что расход соответствует обещанию. Савел назвал это спором о ремесленных мелочах.
— И отдал ваш заказ ученику.
— Жар хотел стать мастером. Я хотел остаться правым. Оба получили не то.
В этих словах не вспыхнуло красного света. Признание было слишком общим. Ратен назвал желание и итог, но не поступок, последствие и исправление. Возможно, сделал это нарочно.
— Что произошло в хранилище? — спросила Мира.
— По официальной записи, Жар полез на верхнюю полку без лестничного крюка. Ступень сломалась.
— А по-вашему?
— Я видел его на полу. Лестница лежала рядом целая.
— Вы сказали следователю?
— Савел был следователем.
— Значит, промолчали.
— Значит, хотел выйти из хранилища на ногах.
Мира могла бы надавить. Спросить, кого именно Ратен оставил без защиты своим молчанием, какое последствие ещё можно исправить. После кузницы она знала, что точный вопрос иногда даёт силу. Но также поняла сказанное Ратеном: признание не было её рычагом.
Она закрыла футляр.
— Мне нужен не человек, который не боится Савела, — сказала она. — Таких, вероятно, нет. Мне нужен тот, кто умеет бояться и всё равно отличает один удар от трёх.
— Красиво.
— Практично. Вы получите три лара за день и долю после возврата платы за ложные заключения.
— У вас нет такой платы.
— Появится, если докажем подделку.
— А если докажем вину вашего отца?
Мира посмотрела на пластинку Нарвы.
— Тогда запишем её как его вину. Не как лицо Лина.
Ратен долго молчал. Потом взял монету, лежавшую у пояса, и спрятал в карман.
— Первый день, — сказал он. — Остальные две после осмотра чаши.
— Значит, согласны?
— Значит, продаю вам один день. Не приписывайте вещам лишних обещаний.
Они вернулись в кузницу, чтобы взять письменное свидетельство Тарна. Лекарка уже увезла Феня. Работники сняли балку и разложили на полу четыре скобы. Две были сделаны из хорошего железа. Третья имела растянутое отверстие. Четвёртая треснула у сгиба.
Тарн сидел за столом и диктовал подмастерью:
— Напиши: использовал мягкое железо после того, как мастерская получила оплату за твёрдое. Не закалил повторно. Растянул отверстие вместо новой скобы. Из-за этого стойка не выдержала.
Подмастерье остановил перо.
— Всё это писать?
— Всё.
— Управа закроет кузницу.
— Если не напишем, её закроет следующая балка.
Мира положила перед ним лист свидетельства.
— Добавьте, какую силу получили и на что потратили.
Тарн посмотрел на свои дрожащие руки.
— Поднял балку. Держал, пока вытащили Феня. После этого сила ушла.
— Не осталось?
— Если бы осталось, я бы сейчас не просил мальчишку держать перо.
Ратен обошёл балку и осмотрел место, где лежали ладони кузнеца.
— Следа нет, — подтвердил он. — Сила пошла прямо в исправление. Металл её не принял.
Мира вынула пластинку Нарвы и положила рядом со свидетельством.
— Здесь последствие тоже исправлено. Но след остался.
Тарн прочитал запись.
— Кто чеканил?
— Неизвестно.