Арина Салай – Развод во время курорта! (страница 4)

– Конечно, – киваю ответственно. – Я всё понимаю.

Антошка отчего-то бледнеет и судорожно косится на время.

– А вам уже не пора выезжать? Во сколько трансфер? У вас разве не через час вылет?

– Ага. Мы немного проспали, на такси поедем.

– Только деньги тебе тратить.

– А ты мои деньги не считай, – кручусь напоследок у зеркала, хотя что там вертеться, – никакого макияжа, волосы в низкий хвост. Панама. Закидываю на плечи рюкзак. Антошка недовольно сопит. – Проводишь?

– Провожу, – кряхтит нехотя, засовывая ноги в тапки.

На ресепшене сразу нахожу взглядом Мирона, вокруг него суетится Катька, что-то пищит благоверному, поправляя и без того аккуратный воротничок «поло». Завидев нас, она дергается и натягивает на лицо улыбку. Шкурка, вижу, у обоих горит. Киваем друг другу. Мирон стоит, засунув руки в карманы. Равнодушно оглядев меня, переводит безликий взгляд на друга и при моей памяти в первый раз не пожимает его протянутую руку. Брови благоверного тянутся вверх. Опасно сгущается воздух. Все как-то разом заткнулись, даже Катька. И тут вмешивается охранник: наше такси прибыло.

– Ну, пока, – говорю негромко, первая шагаю к раздвижным дверям. – Не скучайте.

– А как же поцеловать мужа напоследок? – кричит в спину возмущенный Антон. – Эва, блин!

Пусть тебя Катька целует.

– Мирон!

Оборачиваюсь, будучи уже на улице, вижу, как Мирон возвращается, клюет опешившую Катьку в макушку и уверенно идет ко мне, а у самого на лице трещит невозмутимость, обнажая брезгливость. Видела бы его Катька сейчас – расчехляла бы покаянные свечи. Вот только она не видела, и пусть заметила на её лице тень сомнения, но когда мы садились в такси, на Антона она посматривала с победой и предвкушением. Сучка.

Машина тронулась. Мирон молча вытер губы запястьем. Видимо, не хотел он её целовать, вернулся, чтобы хоть как-то поддержать видимость, что всё нормально, чтобы сосем не спугнуть наших героев. Ведь если Антон привык к моему к нему холодному отношению, то Катя – нет.

От главного здания отеля до выезда из него пять минут быстрым шагом, а на машине максимум минута, и таксист очень сильно неприятно удивился, когда Мирон его стопорнул на выезде, коротко сообщив, что мы передумали продолжать путь. Однако компенсация в виде десяти евро на лапу вернула таксисту хорошее расположение духа. Возвращались мы неторопливым шагом. Наша парочка же должна успеть добежать до номера.

По пути мы молчали. А я вспомнила раннее утро и нас с Мироном на шезлонгах у бассейна. Да, я ему пересказала услышанный разговор, честно говоря, сильно опасалась за реакцию собеседника, узнать такое… тяжело, на мой вкус. Если бы я любила Антона, у меня бы мир рухнул, но у Мирона внешне не рухнуло ничего, а вот что творилось в его душе, я и думать не желала.

Он молча меня выслушал, только вытащил из пачки сигарету и мял фильтр пальцами. А я… мне было очень сильно не по себе. Когда замолчала, повисла тяжелая пауза, пропитанная грозой.

– Прости… – тихо выдохнула. – Возможно, я не должна была тебе этого говорить, чтобы сами между собой с Катей разобрались…

– Не против? – оборвал, махнув сигаретой, и я покачала головой. Мирон закурил, смачно, с затяжкой. – Спрашивать, уверена ли ты, что это были они, глупо. Я благодарен, что ты мне сказала. Рогоносцем не нравится быть никому, и обвинять тебя ни в чём точно не стану. Только чего ты хочешь, Эва?

Пожевала губы, вскинув голову к безмятежному небу, в котором плескался невидимый шторм.

– Словить их с поличным.

– Я тебя понял. И поддерживаю. Есть план?

Вздохнула, ну, и сказала о своих вариантах, пусть выбирает или предложит свой. По итогу мы решились на тот, который мне казался более приемлемым, а с гидом Мирон о переносе разговаривал сам. Этот Мустафа немного поломался, кричал об неустойке и всё такое, но согласился пока отложить этот вопрос. Я сначала хотела спросить Мирона, почему он просто не перезаписал нас на другой день, а потом сама подумала, что вряд ли захочу остаться с изменщиками в одном отеле, скорей всего, мне уже следует начинать переговоры с турагентом на переселение в другой любой нормальный отель.

Как-то так. И вот мы входим в холл, минуем ресепшен, территория, виднеется мой балкон. Номер Кати и самого Мирона ближе, рядом с алко-террасой, и вообще следовало заглянуть сразу туда, но он расположен на третьем этаже, и предатели же говорили о нашем с гондоном номере.

Осторожно заходим на балкон, дверь немного приоткрыта. Обмираю и замираю от тошнотворных звуков страстных поцелуев и женского оханья-стонов. Коротко переглядываемся с Мироном. Он прикладывает палец к губам. Согласно киваю, придвигаясь ближе к мужчине.

– Подожди… – стонет Катька. – Что-то мне неспокойно. Тебе не показалось, что наши сегодня какие-то странные?

Скрипит кровать.

– Перестань, Катюха. Они уже на пути в свой Хурсор.

– Луксор.

– Какая, на хрен, разница. Иди ко мне. Поработай язычком, детка, он у тебя уж очень хорош, давай, как ты умеешь, – до самых гланд…

Довольное хихиканье Катьки. Кусаю губу, сдерживая рвотные позывы. Скрежет зубной эмали Мирона. Он мягко берет меня за руку и отводит в сторону, а сам беззвучно ладонью открывает балкон, уверенно заходит боком, и я ныряю за ним. Прошло одно мгновенье, а Мирон уже с удобством сидит в кресле, руки свободно лежат на подлокотниках. Я замираю у дверей, невольно закрывая рот ладонью. Да уж, такое только в хоум видео и покажут. Антошка, намотав лохмы Катьки на руку, агрессивно наяривает её рот на свою сосиску, смачно стонет, раздаются такие пошлые чавкающие звуки, что меня передергивает.

Перевожу несколько обалделый взгляд на Мирона, тот, не глядя на меня, мотает головой на выход и вместе с тем похлопывает беззвучно по подлокотнику кресла с моей стороны: мол, или вали, или садись. Собравшись с духом, присаживаюсь на освободившееся место, вот только я не Мирон, беззвучной тенью ходить не умею, я вообще начинаю подозревать, что этот мужчина совсем не прост и явно заканчивал ниндзя академию или и вовсе в ней преподавал, так вот я своим не то топотом, не то просто движением привлекла внимание супружников.

Первой заметила нас Катька, замерла с членом во рту, глаза испуганно недоверчиво расширились, раздался горловой испуганный визг. Дернувшись назад, она упала на голую задницу, едва не свалившись с кровати, таращилась на Мирона, будто дьявола увидала, аж посинела вся.

– Что? – запыхтел Антошка. – Ты чё?.. Ох… Бля-я-я!

– Продолжайте, не стесняйтесь, – тихий голос Мирона, вот только от тяжелых ноток даже у меня волоски дыбом встали.

– М-м-мирон, это не то, что ты думаешь! – поползла к нам на коленях бывшая подруга. Беспомощно таращилась то на меня, то на пока ещё мужа. – Эва! Ну, ты же моя подруга!

Выгнула бровь, про себя закатывая глаза: ну, началось. Акт второй трагикомедии.

Глава 8

В молчании с Мироном наблюдаем, как гондошка лихорадочно натягивает на бедра трусы, а Катька наматывает на кулак сопли, отчаянно вереща, что всё не так, мы не так поняли, и вообще, это во всём Антон виноват! Шманко дергается, возмущенно таращится на Катьку:

– Совсем обалдела, Катюха?! Ты ещё ляпни, что я тебя невинную совратил, а не ты об меня вечерами терлась, бедрами своими завлекала. Эва! Я вот ваще не при чём, это всё она! Мирон, честно, блядь, дружеское.

Кошусь на Мирона. Тот по-прежнему сидит с каменным лицом, а в потемневших глазах штормит брезгливость, я прям слышу, как он мысленно рычит на Шманко: не друг ты мне боле, не друг! И вроде ситуация совсем не смешная, а горло давит смешок.

– Шманко, – вопит тем временем Катька. – Ты! Долбоеб, вот ты кто! Мирошик, ну, ты же мне веришь? Я же с тобой с самого низа, подумаешь, один раз оступилась, ты сам в этом всём, между прочим, виноват!

Антошка притих. Я мысленно поражалась дурости Катьки. Мирон дернул бровью.

– Я виноват? – очень тихое. Вдоль позвоночника холодок. Ой, ой, кажется, кое-кто медленно закипал.

– Ну, а кто, блин! – расхрабрилась Катя, гордо вздернув подбородок, без стыда небрежно откинула плед, представая во всём своём обнаженном великолепии, а фигурка у неё что надо, это факт: стройная, плоский рельефный животик, не то что у меня. Но и у меня ничего. Я собою довольна.

Катюха, сексуально изогнувшись, подобрала с пола платье, одним легким движением напялила его и умостила зад на край постели.

– Не я же на отдыхе тобой пренебрегала, Суханов! Не я же пятый день безвылазно торчала в лэптопе, хотя бы на отдыхе ты мог быть нормальным! Хотя бы на отдыхе, Суханов! Тебе не было ни до чего. Нос от меня воротил, отмахивался, а вчера утром даже отпихнул, когда я ласкала тебя.

Шманко сглотнул голодную слюну, встретившись со мной взглядом, отвел бесстыжие глаза.

– На секс тебя в последнее время вообще не уломать! А я, между прочим, живая!

– Нимфоманка несчастная, – тихо фыркнула, но без осуждения. У каждого свои аппетиты, но, блин, если что-то в половине не устраивает – или разговоры говори, или разводись, не хрен прыгать, как бабочка ночная, по чужим койкам.

Катька, услышав меня, побелела от злости.

– Уж лучше нимфоманка, чем, как ты, фригидная серость.

– Конечно, – пожала плечами. Антон мрачно дернул носом. А Катька рыкнула на Мирона:

– Ты так и будешь молчать?

Мирон спокойно поднялся, одарил сжавшуюся жену равнодушным взором.