Арина Салай – Развод во время курорта! (страница 5)

– Я тебя услышал и понял.

Личико бывшей подружки посветлело. Но это она зря, рано радовалась.

– С этого момента ты свободна, Катя. Теперь в твоём распоряжении все мужики мира, кроме меня.

Катька отшатнулась испугано.

– Что это значит? Мирон!

Хлопок двери. Мирон покинул номер, предварительно глянув в мою сторону, легонько кивнула, мол, найду тебя.

– Ничего не поняла. О каких мужиках он говорил? – потеряно лепетала Катька.

– А что тут непонятного? – спокойно скидываю кроссы под растерянным пристальным вниманием кроликов, сую ноги в шлепки и поправляю лямки рюкзачка. – Зеленый свет он тебе дал, подруга. Жди документы на развод.

Катька испуганно взвилась:

– Что?! Как?! Нет!.. Он не может со мной так поступить!

– Ну, ты же с ним так поступить смогла, – пожала плечами, перевела взгляд на пытающегося слиться со стенкой Шманко. – И ты тоже жди такие же документы, любимый. Свои вещи из номера заберу в течение дня. Жить с тобой я точно больше не собираюсь.

– Эва! – рассерженный крик в спину. – Эва, блядь, давай поговорим!

– Нам нечего обсуждать. И я всё сказала. И да, – оборачиваюсь через плечо. – Если попытаешься в отместку испортить мои вещи, сообщу на ресепшен, а там полицию не побоюсь вызывать, усекли? Ну, пока.

Всхлип Катьки и крик Шманко:

– Эвелин!!!

– Уймись, – шепчет ему Катька. – Ты не понял, это конец?

– Посмотрим ещё! Не так, блядь, быстро.

– Да подожди, идиот! Дай им время… – закрывается дверь.

Первый свободный вздох за долгие-долгие дни.

Глава 9

Привалившись спиной к стене, на секунду зажмурилась. Вот и всё. И я даже рада. Серьезно. С души будто камень упал. Но бой ещё не закончен. И вещи лучше бы поскорее собрать. Только надо дождаться, чтобы сволота свалила куда-нибудь, хорошо, паспорт и деньги при мне. Не все, к сожалению. Надеюсь, Шманко не найдет мою заначку, не должен. Своё кровное он в сейф положил, а я не стала, запрятала кое-куда понадежнее.

Распахнув глаза, нахожу Мирона на небольшом пятачке, устроенном как уголок вечернего отдыха, как раз за каменным ограждением от нашего номера. Красивое место, между прочим, только под открытым небом, особо не защищенное от солнца. Белыми крупными камешками покрыт плиточный настил, журнальный столик в центре на плетеных ножках, такие же плетеные стулья в количестве четырех штук и две качели с мягкими синими подушкам.

Иду к мужчине, под шлепками шуршат камешки, плюхаюсь в соседнее от него кресло. Расслабленно устроившись в своём, Мирон смачно курит, глаза закрыты, черные густые ресницы отбрасывают на щеки тень. Волосы золотит солнце.

– Долго здесь не посидишь, – говорю с некоторым сожалением. Я всё хотела здесь как-нибудь вечером посидеть, но не представился случай, а теперь, скорее всего, и не представится. – Ты как? – морщусь смущенно. – Знаю, глупый вопрос.

Делает затяжку, пуская дымные колечки.

– Нормально.

– Идем куда-нибудь, солнце голову напечет, – плечи мне знатно припекает, волосы тоже. Представляю, что думает о моём предложении сам Мирон, я бы на его месте послала бы себя в пешее эротическое и запретила трогать. Но Мирон делает ещё несколько затяжек и встает. Иду за ним следом.

– Я собираюсь писать тур-агенту по поводу смены отеля. Не хочу здесь больше находиться, с этими двумя на одной территории. Жаль, отель очень приятный. Просить за тебя? Либо же ты хочешь вернуться домой? Могу договориться насчет обмена билетов.

Выходим на строну моря. Гляжу на часы. Скоро обед.

– Мне всё равно.

Вопросительно кошусь на Суханова.

– Что, Эва? Мне, правда, насрать. Мне будет достаточно просто сменить номер.

В груди как-то неприятно давит.

– Оу. Ну, раз так, поговорю за себя.

Неспешно идем по жаркому песку. Даже через сланцы жарит. Мирон усаживается на один из шезлонгов, я с сомнением топчусь у второго, под зонтиком, и чувствую себя при этом как-то неловко, будто бы докучаю мужчине, неприятное чувство.

– Садись, – бурчит сухо и снова достает пачку сигарет.

– Здесь свободная от курения зона, – предупреждаю, указывая на пометку, висящую на столбе зонтика. Мирон морщится и прячет пачку. – Слушай, я, наверное, пойду. Не люблю быть назойливой и кому-то мешать.

Суханов вздыхает, и, мне кажется, несколько раздраженно, и мне не в чем его упрекать, даже и представить не могу, что он сейчас чувствует.

– Ты не мешаешь, Эва. Мне жаль, если тебе так показалось. Ты плохо меня знаешь, как и я тебя, и я сейчас понимаю твоё на мой счет моральное затруднение. Если ты вдруг станешь мешать, я скажу тебе об этом прямо, – поднимает голову, лицо серьезное, в глазах смешинки.

Кусаю губу. По-прежнему неловко.

– Хорошо. Так как скоро обед, предлагаю переместиться в ресторан. Как насчет «Панорамы»? Мы там не были ещё, и в этом ресторане имеется крытая терраса, где можно курить, по обзорнику – такая же кухня, как и в двух остальных.

Мирон молча кивает, поднимается, и мы с ним вновь идем по песку в сторону главного корпуса. И я сейчас совсем не понимаю: если Мирон такой вот всегда, то как с ним уживалась деятельная, слишком яркая, мятежная Катька? Не представляю. Это же как лед и огонь. Охренеть какие противоположности. А я даже как-то особо не замечала. Впрочем, мы и так долго нигде не были вчетвером. И всё равно, она не имела права так поступать, ни с мужем, ни с со мной. Если выбрала, если вышла замуж, так будь добра или добр, храни верность!

Ты же себя, в конце-то концов, не на помойке нашла… Правда. Разведись и прыгай по мужикам или бабам, в чём проблема. Не понимаю. И никогда не пойму! Не то чтобы я сама вся такая в белом, но несмотря на давно холодные отношения с мужем, мне и в голову не приходило ему изменять, поэтому чисто со своей призмы виденья, нет, понять действительно не могу.

Глава 10

В номере Эвы

Как только за женой и другом закрылась дверь, Антон с перекошенным от ярости лицом обернулся к любовнице.

– Это всё ты виновата, паскуда! – в два счета подлетел к не на шутку перепугавшейся девушке, схватил за волосы и грубо вздернул пискнувшую от боли Катьку. – Довольна? Признавайся, тварь, ты этого хотела? – заорал белугой.

– Отпусти! – верещала Катя, пытаясь выкрутиться из хватки озверевшего мужика. Внутри неё всё обмерло, сердце ухнуло в пятки. Таким Антона Шманко она видела в первый раз и даже не представляла, что этот весельчак и балагур способен на такую жестокость. – Отпусти! Антон, ты с ума сошел?! Я такая же пострадавшая сторона, как и ты! Перестань, ну, Анто-о-он! Откуда я знала…

Шманко замахнулся, Катя втянула голову и замерла, ожидая удара. Мужская ладонь не долетела до щеки, замерла. Антон крепко выругался и отпихнул от себя мерзко всхлипывающую любовницу.

– Дура! Какая же ты дура, Катя! Вот что, блядь, теперь делать, а? Где мне, по-твоему, жить?! Это всё, блядь! Всё!!!

Забившись в угол постели, Катя утерла сопли, всхлипнула последний раз и решительно заявила:

– Ни хрена не всё. Мне тоже, знаешь ли, некуда идти, если Суханов реально решит со мной развестись, если только к бабке в деревню. А ты посмотри на меня, где я и где, блин, деревня.

Антон мрачно хмыкнул.

– И?

– Не знаю пока, – огрызнулась Катя. – Но что-нибудь надо придумать, и срочно. Иначе нам обоим не жить.

– Что, например? – язвительно цедит Антон. – Этим двоим по голове врезать, чтобы вызвать амнезию, или убить предлагаешь?

Катя шокировано замерла, недоверчиво таращась на любовника.

– Что? Если бы квартира была с Эвой совместная, ещё можно что-то было подумать, но мне после смерти стервы всё равно ни хрена не обломится, только руки марать. Хм. А что насчет тебя? Что тебе после Суханова останется, а Катька?

– Совсем больной, Шманко? Окстись. Мне в тюрьму точно нельзя. И лично я туда не собираюсь! Так что, даже не думай ни о чём таком, понял?!

– Да брось, я шучу.

Катька Шманко ни на миг не поверила. Ей вообще казалось, что это всё – какой-то не смешной страшный сон. Она и раньше изменяла Мирону, но никогда не попадалась, особенно так глупо, и вот чувствовала она: её унижение – дело рук драгоценной подруги. Точно, её!

– Надо найти на них компромат, какой-нибудь жесткий, чтобы вмиг приструнить и заставить плясать под нашу дудку.

– Н-да? И что, есть дельные мысли? Мирон и Эвка – два праведника интроверта, что ты на них, блядь, можешь найти?

– Ну, или подставить, – Катька гаденько ухмыльнулась. Антон заинтересованно сверкнул глазами.

Шманко пятерней огладил шею и присел на постель.