Арина Роз – Уездный Отаку (страница 11)

– Да. Несколько. Все странные, как будто из разных жанров, но ощущение, что они из одной и той же… книги? Манги? Истории?

Пётр тут же подаёт мне папку – вернее, берестяную связку на растрепанном конопляном шнурке.

– Вот, смотри. Это мои копии. Я собирал похожие обрывки с самого первого попаданца, который тут оставил автограф на амбаре и исчез в тумане.

Листы действительно похожи. У некоторых – та же текстура, у других – тот же странный запах укропа и… чего-то ещё. Я подношу к носу и тут же морщусь.

– Что за ядрёный аромат?

– Борщевик, – с гордостью поясняет Пётр. – Я выяснил: при контакте с магической берестой сок борщевика начинает действовать как катализатор. Если правильно приготовить – он превращается в универсальный связывающий агент.

– Типа клея?

– Или яда. Или мини-взрывчатки. Всё зависит от пропорций, температуры и настроения окружающих гусей.

– То есть, ты хочешь сказать, – медленно начинаю я, – что если обработать куски бересты борщевиковым концентратом, они соединятся?

– И покажут нечто большее. Возможно – единое целое. Возможно – ещё один глаз. Или… нечто хуже. Но для этого нужны все фрагменты.

– А у меня только часть.

– Тогда тебе придётся искать остальные, – спокойно говорит Пётр, будто речь идёт не о спасении мира, а о сборе грибов после дождя.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы унять дрожь.

– И ты уверен, что эта штука… главная Береста… – я едва не проглатываю слова, – не просто артефакт, а ключ к изменению мира?

– Алексей, – Пётр смотрит на меня серьёзно, – это не ключ. Это код. Патч. Апдейт. Она меняет не только ландшафт, но и… правила. И если ты соберёшь её, у тебя будет шанс не просто изменить Кривоборовку, а дать ей форму, которую ты считаешь правильной.

Я молчу. Потому что понимаю, насколько это многое значит. И насколько страшно иметь такую возможность.

– И ещё одно, – добавляет он, уже тише. – Если ты способен влиять на жанр… значит, ты можешь влиять и на других персонажей. Может даже, и на других попаданцев и пропаданцев. Подумай об этом.

Я молча киваю.

И вдруг только сейчас осознаю, что Пётр ни разу не назвал меня барином или на «вы». Сразу обратился на «ты», по-дружески.

Меня это тронуло. Как ни странно, в этом отдалённом от всей остальной Кривоборовки уголке я больше всего чувствую себя в своей тарелке.

Кот Петра, кажется, больше не собирается на меня шипеть, даже трётся о мои ноги. Я присаживаюсь и чешу за ушком этот сгусток пушистости и рыжести.

– Заходи почаще, – бросает мне напоследок Пётр.

– Ты тоже. Считай, барин тебя приглашает! А то вся жизнь так мимо пройдёт в этой твоей хибарке. Уж я-то знаю, – добродушно отвечаю я.

– Да… Мне и тут хорошо, – отчего-то с печалью отмахивается Пётр. – Если надо, я приду. Но только уговор: ты меня нормальную жизнь себе нарисовать не проси!

– Почему это? – спрашиваю я, уже подходя к скрипучей входной двери.

– Я тут одному попаданцу уже так делал… Тот пропаданцем и стал, – вздыхает Пётр. Кот идёт к нему и запрыгивает на колени.

Вот значит как. Всё-таки и тут персонажи: не просто блаженно-наивные болванчики, а тоже могут поесть стекла. Даже Пётр вон чувствует вину.

Ну что ж, если я смогу, я это исправлю!

Глава 5. Иногда стоит и переборщить!

Возвращаясь домой от Котоглазова, я чувствую себя так, будто за один вечер прожил сразу несколько жизней – берестяных, анимешных и совсем уж запутанных. Голова переполнена вопросами, глазами, глюками и этим загадочным Ефимкой, который, кажется, смотрит на меня даже сейчас из каждой тени.

Стоит мне переступить порог своей усадьбы, как на меня накатывает плотный борщевой аромат – как будто тут им пропитались сами стены. Пахнет уютом, древними заговорами и немного старым советским кафетерием. Ну, так мне кажется, по крайней мере. Я очень надеюсь, что тут не начался внезапный кроссовер с «Atomic Heart».

Я прохожу чуть вглубь по коридору, где аромат сильнее, и вдруг вижу открытую дверь в кладовую, а там… хаос и ярко-красные пятна.

Я пугаюсь на целых три наносекунды, увидев в этом кровь.

Как говорил один мой однокурсник: три инфаркта, два инсульта и седые волосы на жопе.

И тут я осознаю, что это просто борщ. Огромные пятна борща там-сям, которые пахнут так, будто весь кислород в воздухе заменили на аромат капусты, картошки и мяса.

– Барин! – голос бабки Агафьи вырывает меня из моих околохоррорных размышлений так резко, что я аж подпрыгиваю на полметра над полом. – Там крыша у нас того… прохудилась, одним словом. Надо чинить, а то, если дождь, может быть борщевой потоп!

– Борщевой… что? – медленно переспрашиваю я, в душе надеясь, что неправильно расслышал или у бабки просто специфическое чувство юмора.

– Потоп тут был, барин, потоп! – грозно повторяет Агафья. – Борщ у нас магический, иногда из него целые дожди бывают! Если зальёт, полдеревни вкусом да запахом пропитается, неделю не выветришь! Это тебе ещё повезло, что тут тучка маленькая пролетела, только кладовка и пострадала. А то, если целая усадьба, да и вся Кривоборовка, то там уж и до нашествия Инквизиции рукой подать – уж больно не любят они несанкционированные всплески магии. И всплески борща, тоже.

Боже, и в какое же VR меня занесло?! Не хватало еще, чтобы тут начался оммаж на библейский потоп, только с борщом вместо океана и мной в роли Ноя. Впрочем, у меня тут уже давно сомнения в реальности и тем более возможности хоть сколько-нибудь прогнозировать происходящее.

Интересно, а у них тут осадок в виде фрикаделек не бывает? Или бургеров? Было бы не так апокалиптично, что ли…

В любом случае, где маленькая тучка – там и целая гроза, и уж лучше крышу починить. Странно, что я барин и должен заниматься этим, а не делегировать каким-нибудь слугам. Но, понятное дело, это игра, тут надо и самому развиваться, расти персонажно, не лениться и дальше в таком духе.

С покорностью судьбе плетусь к сараю, беру огромную лестницу, которая словно специально сделана для издевательства над неопытными баринами и попаданцами, и, тяжело дыша, тащу её к избе.

Агафья стоит рядом, руки в боки, с видом генерала перед штурмом столицы противника:

– Смотри, барин, осторожнее там. Прошлый попаданец грохнулся так, что все гуси потом месяц хохотали, а он неделю хромал.

– Спасибо за моральную поддержку, – бурчу я, карабкаясь вверх по скрипучим ступенькам.

Наверху на крыше ветер оказывается коварным и гораздо сильнее, чем казался снизу. Старая облитая борщом черепица под ногами гуляет, потрескивая пугающе громко, словно это не крыша, а древняя кровать с пружинами, у которой так и не сбылась мечта стать батутом.

Я беспомощно осматриваюсь, пытаясь понять, что конкретно нужно починить – для меня это загадка вселенского масштаба. Возможно, мне стоит просто постоять здесь и сделать вид, что ремонт идёт полным ходом.

Ну или попытаться применить какую-нибудь магию? Как там оно было в наших сказках? И может, мне удастся все-таки кого-то привлечь ко мне в помощники?

– Эй, гуси-лебеди! Выручайте! – кричу я вниз, скорее для собственного успокоения и создания видимости хоть какой-то деятельности.

Неожиданно стая гусей (действительно большекрылых и с длинной шеей), будто только и ждавшая моей команды, с громким гоготом начинает таскать к подножию лестницы доски, верёвки и даже несколько огромных гвоздей. Валенки тоже не остаются в стороне – деловито подпрыгивают по перекладинам лестницы, запрыгивают рядом со мной на крышу и подталкивают молоток к моим ногам.

– Молодцы! Я вами горжусь! – неуверенно подбадриваю я птиц и обувь.

Но стоит мне потянуться за первой доской, протянутой мне матёрым гусем с длинной шеей, как моя левая нога внезапно проваливается вниз – старая раскрошившаяся от борща черепица её не выдерживает.

– Эй! Помогите! – отчаянно вскрикиваю я, теряя равновесие.

Со всего размаха лечу вниз и приземляюсь прямо в свежую, влажную от борща солому с громким и максимально позорным «плюх». Как прыжок веры в «Assassins Creed», только мод для лохов, как я. Вокруг мгновенно раздаётся ехидный гогот заспавнившихся тут гусей.

– Я ж говорила, барин, – заходя в кладовку и едва сдерживая улыбку, качает головой бабка Агафья, – точь-в-точь, как прошлый попаданец.

– Спасибо за напоминание, – с трудом поднимаюсь я, вытряхивая солому из волос и штанов. Чувствую себя героем второсортного ситкома.

Я вспоминаю слова Котоглазова про клей из борщевика и уже подумываю выйти на улицу и попытаться пройти эту миссию снова. Даже не успеваю отдышаться – как ко мне торопливо подбегает кругленькая женщина с белым платком на голове.

– Барин, беда у нас! – трагически заявляет она, чуть ли не хватая меня за руки. – Совет поварих ждёт вашего решения по меню недели! Скорее же!

– Совет… чего? – выдыхаю я, предчувствуя новый бытовой кошмар и, не дождавшись от нее каких-либо объяснений и ещё не отойдя от проваленного квеста с крышей, иду в другую комнату.

– Борщ с васаби?! – выкрикивает одна из поварих, вцепившись в передник другой.

– Да ты что, Ульянка, совсем ошалела? Это ж язык встанет дыбом!

– Зато молодёжь оценит! Вон у них нынче эти… вкусовые… фьюжены.

– Фьюжены ей подавай! Да у нас после одного такого фьюжена дед неделю не разговаривал!

Я ошалело стою перед ними, как арбитр на суде кулинарных ведьм. Они спорят с такой страстью, что я уже почти уверился – борщ тут действительно вершит судьбы.