Арина Роз – Сосед напротив (страница 3)

И Ник неожиданно замолчал. Долго смотрел на нее.

– Да уж, ну спасибо, – промычал он, решая не ввязываться в споры.

– Я вовсе не хотела тебя обидеть. Просто… ты сам спросил. – Кая снова избегала его взгляда. – У тебя образ жизни соответствующий. Алкоголь, тусовки. Ты… наркотики употребляешь?

Голос у нее был все такой же спокойный, почти как у врача. Ник чуть сузил глаза, испытывая неловкость от поднятой темы. Впервые за долгое время он не знал, что ответить.

– Я?.. Только алкоголь, – Ник соврал, бывало всякое. Почему соврал? Да просто захотелось. – А ты что, допрос мне устраиваешь? Я, между прочим, любезно поделился сигаретами!

Он попытался перевести все в шутку. И, кажется, получилось – она прикрыла рот ладонью, как будто испугалась, что сказала слишком много.

– Прости… Я не знаю, зачем я все это говорю.

– Хорош, – мягко перебил он. – Я же шучу.

Она кивнула, но неловкость все еще висела в воздухе. Ник вдруг поймал себя на странном ощущении: ему действительно захотелось узнать о ней больше. Вот просто так, чисто по-человечески, без лишних подтекстов.

– Ты с мамой живешь, да? – спросил он после небольшой паузы. – Она прям за тобой следит, если ты в двадцать пять боишься, что она тебя за сигареты наругает?

Он усмехнулся. Свет от луны слегка подсвечивал профиль Каи. Ее кожа была фарфорово бледной, немного даже отдавала в синеву. Волосы же темно-русые, густые, кудрявые. Общими чертами она была похожа на мать. Но лицо – совсем другое. У ее мамы оно более миловидное и округлое, хоть и не без строгости. У Каи же – острые черты, почти резкие. Как будто кто-то вырисовывал каждую линию хорошо заточенным карандашом.

Кая молчала несколько секунд, потом тихо выдохнула:

– Не то, чтобы… то есть… я просто не хочу ее расстраивать, понимаешь? А она не хочет, чтобы я повторила ее судьбу. Когда-то она влюбилась в одного известного человека. Все было как в сказке. Только сказка быстро закончилась. Он пил, изменял ей с другими, и в конечном итоге между мамой и другой девушкой выбрал ту, вторую. Но мама родила меня – он этого так и не узнал. Умер. Мама до сих пор его любит, представляешь? А теперь все, что у нее осталось, – это я.

Кая опустила глаза, и Ник понял, что она невероятно искренняя с ним. Он кивнул. Медленно, без привычной усмешки.

– У твоей мамы есть причины беспокоится о тебе. Этот город полон идиотов, которые могут испортить жизнь.

– И ты себя к ним не относишь? – спросила она вдруг, взглянув на него в упор.

Он покосился на нее.

– Отношу. Именно к ним и отношу.

Она покраснела. Снова отвела взгляд. Ник сделал затяжку, серые завитки дыма поползли вверх, к иссиня-черному небу, усыпанному звездами, которые проявлялись, даже несмотря на многочисленную иллюминацию города вдалеке.

– Ты видела мои выступления, Кая?

Она замялась, потом кивнула, поджимая губы.

– Да. И… про тебя много говорят. В журналах пишут. На радио передают, по телевизору. И про друга твоего этого… как его там?.. у него еще плохая репутация.

Ник рассмеялся. Кая говорила про его товарища, с которым они дружили еще со школы. Джон Сиксон не отличался манерами уже в юности. Когда-то они с Ником рассекали на скейтах по ночному Лос-Анджелесу, воровали булочки в круглосуточных супермаркетах и мечтали однажды покорить мировую сцену. Просто время было такое, модно было об этом мечтать. Однако в отличие от многих других ребят, которые переросли мечту и, став взрослыми, отправились работать в офисы да на заводы, Ник с Джоном оставались до последнего верны себе. Именно поэтому Брукс смог стать звездой и построить сольную карьеру джазового музыканта, а Джон в итоге сколотил свою группу и после многочисленных неудач все же смог добиться оглушающего успеха. И вот теперь они часто делили сцену, выступая на одних концертах. Скоро даже планируется совместный тур. Это ли не сбывшаяся мечта? А вообще Джон всегда был отъявленным засранцем, грозой бульвара Сансет и той еще занозой в заднице. Он не держал язык за зубами, часто влипал в сомнительные ситуации и пил даже больше, чем Ник.

– Да, Джон умеет. Мы с ним знакомы лет пятнадцать. Он слегка импульсивный, яркий и резкий моментами. Но он фронтмен своей группы, и они тоже, знаешь ли, обрели популярность. Иногда я думаю, что это проклятие – быть настолько на виду.

Кая вдруг оживилась.

– Да, только это не повод быть таким придурком. Мне нравится их музыка. Но ему все же лучше помалкивать, когда он не поет.

Ник снова засмеялся – на этот раз громче. Не ожидал он такого от нее. Совсем.

– Вообще-то он не всегда такой, каким его рисуют. Но да – иногда он специально нарывается. Пресса любит его. В скандальном смысле.

– Я слушаю не прессу. Я слушаю его. И не все, что он говорит, стоит защищать. Но ты… ты вроде ничего.

Она снова смутилась.

– Как человек, я имею в виду, – добавила девушка.

Ник поднял брови, чуть иронично:

– Ну хоть что-то. Хоть «вроде ничего», – он усмехнулся. – Знаешь, тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком деловая для такой тихой девочки?

Кая напряглась. Попыталась сохранить невозмутимость, но лицо тут же спрятала за прядью волос, будто в панике, что Ник может прочитать ее насквозь. Впрочем, может, так и было. Что-то каждый раз менялось в воздухе, стоило ей встретиться с ним взглядом.

– Прости. Я не хотела показаться грубой. И мои подруги, правда, в восторге от твоей музыки. И… ну, от тебя тоже, – сказала она, стараясь говорить буднично.

Ник не стал отвечать сразу. Он в очередной раз вгляделся в ее лицо, будто в надежде, что на этот раз увидит там нечто другое. Нет. Она совершенно не была его типажом. Однако эта ее робость, несвойственная даже девушкам помладше, сильно подкупала. Ему нравилось наблюдать, как она нервничает рядом с ним. Его внутренний голос даже уже успел пошутить, что, может, от скуки не помешает завести интрижку по соседству. Но он понимал, что с ней будет не просто. А он не хотел связываться, если потом придется отмораживаться от девчонки через дорогу каждое утро.

А вот подразнить – это всегда пожалуйста.

– Ну а ты? Что думаешь? Если уж по-честному? – Он все еще плавил ее взглядом, не отпуская. Он знал, что это всегда безотказно работает. Девушки сходят от этого с ума.

Кая резко обернулась. И вот – их взгляды встретились. Ее серо-зеленые и его – почти черные. Пауза зависла в воздухе, липкая, странная.

– Я… спасибо за сигареты, – пробормотала она и резко встала, будто ее что-то вытолкнуло с места.

Ник не выдержал – хрипло рассмеялся, с головой откинувшись назад.

– Ты ведешь себя глупо! И прозвище у тебя глупое! – бросила она через плечо, остановившись на краю тротуара.

Голос дрожал, но не от страха. От ярости. Или смущения. Или всего сразу.

Она развернулась и пошла прочь – быстро, зло, не оборачиваясь. Он смотрел ей вслед, все еще посмеиваясь.

– А ты ведешь себя, как ребенок, – все же ответил он.

Она даже не замедлила шаг. Только резко подняла руку – средний палец вверх, без лишних слов. Он рассмеялся еще громче.

Он не жалел ни о чем. Но все равно думал о ней дольше, чем стоило бы.

Глава 2. Без повода

До его европейского тура оставалось меньше двух недель. Кая не то, чтобы следила, просто слышала краем уха. Уловила где-то среди обрывков разговоров, что «он скоро уезжает». Это ее не касалось. По крайней мере, не должно было касаться. Но теперь, в теплые майские ночи, она чаще ловила себя на том, что выходит ночью на улицу не потому, что хочется курить. Просто… что-то подталкивало ее выйти. В эту непредсказуемую тишину… в прохладный воздух… в сторону его дома.

Работа в ветеринарной клинике была напряженной. Вечный нескончаемый поток клиентов, питомцев, уколов, рутинных операций и редких, но трагических случаев. Сегодня она весь день вытаскивала иголки из лапы у пуделя, которого хозяин зачем-то выпустил играть в колючках. Потом была стерилизация кошки. А потом – консультация для женщины, которая, кажется, заботилась о своей морской свинке больше, чем о собственных детях.

Кая работала в клинике на холмах – той самой, с лакированными стенами цвета шампанского, машинным холодом кондиционеров и аккуратными администраторами в белоснежных халатах. Там каждый второй клиент был кем-то: актером, режиссером, пластическим хирургом, модным художником или еще более модной домохозяйкой, заказывающей диету для своего чихуахуа у ошарашенных врачей. Разумеется, и жалобы у них были соответствующие.

Кая все это воспринимала сдержанно. Иногда с иронией, чаще – просто молча. Профессия требовала терпения. А она, пожалуй, с детства его тренировала. Сначала – когда не получалось убедить мать завести котенка. Потом – когда все-таки завели. Он болел, и Кая выхаживала его неделями. Мать тогда впервые посмотрела на нее как-то иначе – одобряюще, что ли. Сказала: «Может, ветеринаром станешь? Это… хорошая работа для девушки». Кая кивнула, как она умела. Внутри же просто почувствовала, что хоть в этом она будет полезной.

И она действительно любила животных. Честно. Искренне. Всегда. С детства предпочитала компанию щенков – детям, котят – сверстникам. У нее срабатывал внутренний маяк на любое живое существо, которому плохо. В школьные годы даже таскала домой подранных голубей. Всегда была той, кто не проходил мимо беды. Жалостливая? Да. Мягкая? Возможно. Но не глупая.