Арина Роз – Сосед напротив (страница 4)

И все же порой – особенно в те редкие минуты, когда клиника выдыхала между приемами, – Кая ловила себя на мысли: а не слишком ли покорно она сдалась судьбе? Не слишком ли по сценарию? Маминому, разумеется. Ведь и вправду – кем бы она была, если бы тогда сказала «нет»? Если бы отстояла право быть другой – не тихой, не правильной. Не такой, какой ее хотели видеть?

Иногда это ощущение особенно обострялось после дней вроде сегодняшнего. Когда приходила, например, не кто-нибудь, а Ливия Кэйтон – актриса, номинантка на «Золотой глобус», звезда трех модных сериалов. Привела своего шпицика по имени Месье Луи. Пес едва стоял на лапах, его глаза слезились и налились кровью, а из пасти пахло, мягко говоря, необычно. Диагноз оказался банален: отравление. Причиной оказался деликатес, который готовил личный повар актрисы для пса каждый день – пудинг с золотой крошкой. Дорогой, как половина месячной зарплаты Каи. И опасный для четвероногого, как мышьяк.

– Но я же хотела дать ему лучшее! – искренне удивилась актриса, теребя рукав дизайнерской блузки. – Это же… любовь.

Кая улыбнулась. Мягко и профессионально. И объяснила, что любовь – это не золото в пудинге, а обычный, но качественный собачий корм, чистая вода в миске и прогулки по утрам.

Она любила свою работу. И уважала ее по-настоящему. Но такие случаи заставляли чувствовать себя немного не на своем месте. Словно актрисы, режиссеры и золотые пудинги шпицей – это про какую-то другую планету. И иногда – очень редко – Кая задавала себе один и тот же вопрос: если бы не мама, выбрала бы она все это сама? И если не это, то что тогда?

В конце очередного рабочего дня Кая ужасно вымоталась. Вернувшись домой она переоделась, поужинала с мамой – в молчании, как это бывало часто – и, дождавшись, пока та уйдет к себе, вышла на улицу. Ночной воздух мягко обнял кожу – слегка прохладный, но сейчас это было именно то, что нужно.

Она вышла просто покурить. Побыть наедине с собой и проветриться. Но взгляд сам собой упал на темный участок дома напротив. Она не собиралась всматриваться, просто… не могла не делать этого. Щурилась, вглядываясь в размытую тень фасада, в контуры крыльца, где сейчас было пусто. Или казалось, что пусто.

Кая села на ступеньку, пальцы машинально потянулись к карману за пачкой. Она вытянула сигарету почти наполовину, но закурить так и не смогла. Что-то останавливало. Наверное, глупо было надеяться, что он вдруг окажется там, как по сигналу. Может, он вообще занят своими делами или его нет дома.

И все-таки, когда щелкнула дверь, и в проеме показалась его фигура, освещенная полоской света, Кая даже чуть дернулась от неожиданности. Он вышел, как всегда – с сигаретой, в одних штанах, босиком. Сел на ступени. Кая не могла четко разглядеть его движения, но она была уверена, что он там развалился в своей обычной ленивой позе.

Кая замерла. Пачка все еще была в руке, но она не сделала ни одного движения. Что-то внутри сжалось. Желание подойти вспыхнуло остро – как будто кто-то в спину подтолкнул. Но рядом тут же встал здравый смысл, который шептал голосом мамы: «Не надо. Ты должна это прекратить. Хватит».

Только ноги, как всегда, предательски не слушались.

Кая спрятала сигареты обратно в карман, вдохнула поглубже и медленно пошла в его сторону. Точно мотылек на свет. На огонь, если быть точнее. Но ведь пока не дотронешься, не узнаешь наверняка.

Она вышла к нему несмело и замерла. Настолько тихо подкралась, что он чуть дернулся от неожиданности.

– Надеюсь, ты не злишься на меня за тот вечер и те слова про твое прозвище… Я просто… Потому что…

Слишком много всего накопилось внутри, но как назло не находилось нужных слов. Он, как всегда, был невозмутим.

– Потому что тебе снова нужны сигареты? – спросил Ник чуть насмешливо.

Она кивнула. Соврала зачем-то. Очень плохой сигнал. Пожалуй, выглядела так, будто ей пятнадцать, а не двадцать пять. Он протянул ей пачку. Кая подошла ближе, стараясь не смотреть на него. Но все же взглянула. Быстро, как воробей. Он заметил, а она почувствовала это.

– У меня все равно нет зажигалки, – сказала она, глядя куда-то в бок.

– Тогда и ее бери, – протянул лениво он. Когда их пальцы случайно соприкоснулись, ее сердце кольнуло. Почему? Она и сама не понимала. Да нет, все она понимала, конечно.

– Если ты не обижаешься, – выдавила она. – Можно… остаться? У меня… там слишком видно.

Он кивнул без вопросов. Она села на край ступеней, словно боялась занять слишком много места. Закуталась в рубашку. Ночь была теплой, но изнутри пробирал озноб. Он был рядом, и, наверное, все дело в этом.

Первые минуты они молчали. Потом начали говорить – будто случайно, урывками. И разговор затянул.

Он рассказывал, как начал играть в шестнадцать. Как его мать вечно крутилась рядом с артистами и когда-то встречалась с самим Стоуном Стелером – легендой баскетбола. Как он впервые взял в руки гитару, тогда еще не из желания прославиться, а просто потому, что было нечем заняться. Он говорил про свои любимые книги. Про строчки чужих песен, которыми часто вдохновлялся при написании своих.

Она слушала завороженно, боялась перебить. Каждая его фраза будто распутывала в ней какой-то старый узел.

Кая не знала, как быть рядом с ним. Он был из другого мира. Из жизни, к которой ее мать однажды прикоснулась и чуть не сгорела. Она же – плод этой ошибки. И все, чему ее учили, – не повторять ошибок. Быть правильной, тихой, спокойной. Не ввязываться в глупости. А теперь – она здесь, на ступенях, рядом с ним. И почему-то ей кажется, что не такой уж это и большой масштаб катастрофы, которую ей так усиленно рисовали всю жизнь.

Что-то в ней дрожало, конечно, но не от страха. Скорее от невозможности поверить, что все это происходит на самом деле с ней. И все же она оставалась. Потому что рядом с ним было странно. Или удивительно. Или все-таки странно. А может и все вместе.

Кая рассказала про мать – сильную, красивую женщину, в прошлом танцовщицу с именем. Все еще яркую, все еще слишком эмоциональную. Мать, которая никак не отпустит прошлое. Мужчина, в которого она была влюблена, выбрал другую, а потом умер, так и не узнав о Кае. Он был важной фигурой в Голливуде. А что это конкретно за человек – Кая решила не раскрывать. Однако, сомнений не оставалось, из ее слов было ясно: это был кто-то «оттуда», с самой верхушки Олимпа. Да, он не выбрал ее мать, но он всегда был щедр со своими женщинами. После его смерти оказалось, что он завещал крупную сумму Элен – так звали маму Каи. Ей чудом удалось сохранить деньги и обзавестись таким шикарным жильем.

С каждым новым словом, каждым коротким признанием, Кая ощущала, как ее заполняет легкость. Как будто долгие годы невысказанного наконец нашли выход. Ник не перебивал. Он просто сидел рядом и слушал. Кая не ожидала от него ничего подобного.

Они действительно много проговорили в ту ночь. Кая рассказала, что любит Шекспира и Хаксли. Что ездит на велосипеде по холмам, когда город только просыпается. Что любит пересматривать старые фильмы и слушать виниловые пластинки.

Они говорили, кажется, часа три без остановки. Рассвет наступал, солнце проявлялось из-за деревьев, постепенно стирая ночь. Было ощущение, будто весь город спит, и только они – живые. И только они – здесь.

Кая встала первой и потянулась, словно стряхнула с себя нечто тяжелое.

– Спасибо… – сказала она, слабо улыбнувшись.

Он кивнул.

– Приходи, если снова кончатся. Или просто так.

Она чуть кивнула, ничего не ответив. Кая сделала несколько шагов, потом остановилась у границы его участка.

– Эй, Ник, – позвала она, обернувшись.

Он поднял глаза. Встретился с ней взглядом.

– Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.

Он чуть усмехнулся. Без показухи, почти по-доброму.

– Ты просто меня не знаешь, Кая. И, если честно, это к лучшему.

Она застыла на пару мгновений. Хотела возразить, но не стала. Пожала плечами, словно говоря: «возможно, ты прав», и развернулась. Ник проводил ее взглядом, Она не могла этого видеть, но почувствовала всем телом. И что-то в этом взгляде заставляло стаи мурашек пробежать по спине.

Кая уже почти дошла до крыльца своего дома, когда поняла, что в руках пусто. Пачка сигарет, которую ей любезно предложил Ник, и зажигалка остались у него. Наверное, не случайно. Может быть, это лишний повод, чтобы снова прийти к нему? Или все-таки знак, что пора бросать курить? К черту мысли.

На секунду, как вспышка, в голове всплыл голос матери. Произнесенные ей когда-то слова, которые звучали почти буднично, но с тем особенным строгим тоном, который не спутать ни с чем:

– Если мужчина говорит, что он засранец, знай – он засранец. Они не заигрывают таким образом. Просто предупреждают, чтобы потом не брать вину на себя.

Кая вздохнула. Хотела мысленно отмахнуться. Потому что… Ник не казался ей засранцем. Как бы странно это ни звучало. Не сейчас. Не тогда, когда он только что сидел рядом, слушал ее и с таким интересом поддерживал диалог. И если это был обман – то самый красивый из всех.

А на следующий вечер все снова пошло по кругу.

Кая сидела в гостиной, делая вид, что смотрит кино с мамой. Но на экране герои двигались точно без звука – голова была занята другим: Ник, его голос, сигаретный дым, обрывки фраз про книги и гитару, которую он любит больше, чем всю свою жизнь. В конечном итоге Элен отправилась спать и Кая, едва ли выждав полчаса, чтобы мать наверняка уснула, вышмыгнула на улицу.