Арина Остромина – Яблоки из садов Аркензы (страница 7)
Зато Вальтер ничего лишнего не спрашивал. Просто сидел рядом и пересказывал городские новости, старательно обходя неприятные темы. Говорил, что вчера на рассвете снова пел Музыкальный мост – это добрый знак, горожанам будет сопутствовать удача. В Белой газете пару дней назад появилось объявление о новой выставке в Музее искусств, приглашают участвовать всех, кто вяжет и вышивает.
– Не хочешь попробовать? Мы с Эльвирой тебе нитки купим, будешь вечерами за рукоделием сидеть – всё веселее, чем скучать без дела.
– Не хочу, – вяло отказывалась Марсия.
– Это потому, что у тебя сейчас сил совсем нет! Без еды столько дней просидела! А теперь вот оживаешь понемножку. Ты же сама чувствуешь, как силы прибавляются, да?
Марсия кивала, медленно пережёвывая ломоть свежего хлеба, испечённого Эльвирой.
Вальтер продолжал:
– Мы с тобой сейчас в одинаковом положении: семьи нет, опереться не на кого. И у обоих сил маловато: у тебя от горя, у меня от возраста – мне уже давно за шестьдесят, я постарше твоих родителей.
Марсия с интересом взглянула на Вальтера:
– Разве вам мешает ваш возраст? Вы же до сих пор работаете!
– Да разве ж это работа! – махнул рукой Вальтер. – То ли дело раньше: столько проектов вёл! Столькими стройками руководил! А теперь… Только перепланировками и занимаюсь. Но в этом я хорош, такого опыта больше ни у кого в городе нет!
– А как же мебель? Это тоже работа! – Марсия обернулась посмотреть на резной шкафчик, который Вальтер сделал сам и подарил им с Кронером на свадьбу.
– Мебель – это для души! Думаешь, почему я у себя дома всю мебель сменил на новую?
Чтобы не говорить с набитым ртом, Марсия только пожала плечами.
– Это чтобы прошлое не терзало. Вот ты сейчас смотришь по сторонам – что видишь? То, чего не вернуть. Шкафчик мой – это ваша свадьба. Зеркало в прихожей – ваша первая общая покупка. Полочки у Рика над кроватью – это мы с Кронером вместе сделали, когда Рик только ходить научился. Помню, Кронер тогда руку стамеской поранил, не умел ещё с деревом работать…
В тарелку с остывающим супом закапали слёзы. Марсия громко всхлипнула:
– Не надо…
– Прости! Не подумал… Но я к чему веду-то? Надо понемножку из прошлого в настоящее перебираться. Обстановку чуть изменить. Хочешь, вместе придумаем, что можно сделать? Кресло новое, или столик, или хоть вешалку?
Марсия, утирая слёзы, помотала головой:
– Не хочу.
– Ну, ты не торопись. Если надо, я рядом. Ты же знаешь, я многое умею: хоть освещение переделать, хоть вентиляторы обновить, да хоть планировку полностью поменять. Только скажи!
Вальтер встал, вышел из кухни, а через пару минут вернулся и сказал:
– Я поглядел – тут есть чем заняться. – Марсия сердито нахмурилась, и он добавил: – Да ты не обижайся, я же не настаиваю! Просто дом – это ведь отражение нашей жизни. Она меняется – и дом должен поменяться. Не сразу, конечно! Надо подождать, пока будешь готова. Ты ведь и сама теперь станешь другой. Вот как поймёшь, кто ты теперь, так и дом вместе с тобой станет меняться. Уж поверь…
Вальтер вздохнул, и Марсия подумала: «А ведь он тоже несчастен. Как и я».
Раньше она этого не видела: когда Вальтер проводил у них вечера, играл с Риком, шутил за обедом, Марсия купалась в своём семейном счастье и не понимала, что Вальтер одинок и потому тянется к ним с Кронером.
Однажды, уже после исчезновения Кронера, Вальтер обмолвился:
– Я ведь знаю, каково это: цепляешься за надежду, потому что боишься признать правду…
Тогда Марсия не придала этому значения: собственное горе казалось таким огромным, что для чужого горя уже не оставалось места в сердце. И только теперь она остро осознала неприкаянность Вальтера и его стремление поддержать, быть рядом, когда ей так больно и страшно.
«Как же мне повезло, что у меня есть такой мудрый старший друг».
– Объясни понятнее. Как это – дом станет меняться?
– Попробую… Вот когда я работал, у меня каждый дом, который я задумал с нуля, – это был отдельный проект. Я его улучшал, переделывал, пока не добьюсь желаемого. А что, если наша жизнь – тоже проект?
Пока Вальтер это говорил, он успел достать отвёртку и деловито подкрутил шурупы, чтобы дверца кухонного шкафчика встала ровнее.
– Видишь, как всё устроено: тут подтянули, там поправили – глядишь, и стало получше. Так и с жизнью: понемножку наладишь. Сейчас тебе плохо, всё рухнуло. Но ты не сдавайся! Отдохни, а потом начинай строить новую жизнь. Как будто строишь новый дом.
Марсия молча выслушала Вальтера. Она пока не могла с ним согласиться – разве это так просто: перестроить жизнь, как дом?
– Я подумаю. Я пока не готова ничего менять.
По вечерам, вернувшись из своего кафе, приходила Эльвира, приносила травяные чаи. Марсия полюбила её рассказы: какие листья от чего помогают, какие цветы надо собирать в полнолуние, а какие на растущей луне, чтобы чай подействовал именно так, как задумывалось. В университете, на кафедре природознания и погодоведения, Марсия изучала и растения, но никогда не думала о них как о лекарствах! Её интересовала только связь с погодой: как её перемены можно предсказывать по внешнему виду листьев и цветов.
С Эльвирой они не были подругами, Марсия знала о ней не так много: только то, что Эльвира обожает готовить, и что пару лет назад, когда её муж и взрослый сын перебрались в столицу, она поднакопила денег и выкупила у хозяина небольшое кафе, где до того работала шеф-поваром.
В заваривании трав, как и в готовке, Эльвира была настоящей мастерицей. Марсия теперь спала крепко, без сновидений, а по утрам вставала почти такой же бодрой, как раньше. Но всё ещё не придумала, как ей жить дальше – ради чего?
Раньше, когда Кронера уже не было с ними, а Рик ещё оставался дома, всё было понятно: только ради сына стоило поддерживать видимость прежней жизни. Совсем недавно Марсия писала об этом родителям. Ответное письмо от них пришло как раз перед тем, как Рик пропал. О несчастье она так и не решилась им сообщить. Да и письма Кронеру перестала писать – стопка листков в его тумбочке не пополнялась с тех пор, как Марсия осталась одна.
Кроме Эльвиры и Вальтера, навещали Марсию и другие соседи – жена Стефана, домохозяйка, иногда готовила для неё обеды вместо Эльвиры. Сам Стефан целыми днями пропадал на работе, в Городском совете, но иногда и он заходил вместе с женой. И каждый раз кто-нибудь непременно заводил разговор о том, как Марсии жить дальше.
Стефан с женой не были такими тактичными, как Вальтер. Говорили прямо: мол, надо взять себя в руки, вернуться к нормальной жизни.
– Тут уж ничего не поделаешь, – рассуждал Стефан. – Семьи у тебя больше нет, это факт. Но и ты ведь ещё не старуха – это тоже факт. Пора о себе подумать. Может, встретишь кого, полюбишь, замуж выйдешь!
– Да ладно, можно и одной жить! – перебивала его Эльвира. – Расходов меньше. А учителям ещё и платят неплохо – на одну себя столько не потратишь! Значит, копить будешь. Вот как я – видишь, на кафе накопила, когда одна осталась! Чем плохо?
Марсия безучастно сидела за столом с чашкой чая, не обдумывая слова соседей и не примеряя на себя их советы. Ей казалось, что всё это происходит не с ней, а с какой-то другой женщиной, потерявшей мужа и сына. Это её, ту незнакомку, сейчас настойчиво убеждают, что надо есть суп, надо жить дальше, с потерей семьи жизнь не заканчивается.
«Зачем они это говорят? Мне-то какое дело до их слов?» – равнодушно думала Марсия.
Именно поэтому – из равнодушия – она спокойно выслушивала речи соседей и не просила их уйти. Пусть болтают. Лучше потерпеть, чем сидеть в пустой квартире.
Однажды днём, когда Марсия никого не ждала, раздался громкий, настойчивый стук в дверь.
«Вальтер уже приходил сегодня. Эльвира ещё на работе. Кто это может быть?!» – у Марсии чаще забилось сердце, она медленно прошла по коридору, открыла.
На пороге стояли родители.
Мама кинулась к Марсии, обняла её, расплакалась, приговаривая:
– Как же ты… Почему не написала… Мы случайно узнали…
От маминых слёз Марсия как будто очнулась, оттаяла, тоже разрыдалась. Отец обнял их обеих, постоял с ними на пороге, а потом легонько подтолкнул их в квартиру и сказал:
– Ну всё, всё, поплакали, и хватит.
Раньше, когда приезжали родители, Марсия начинала хлопотать, усаживала их за стол, кормила. Сейчас она тоже по привычке попыталась встать к плите, но мама ей не дала:
– Сиди, я сама всё сделаю! – Открыла кастрюлю, заглянула. – Да у тебя тут овощи с мясом! Неужели сама готовила?
– Эльвира принесла. Она меня подкармливает уже неделю.
Когда сели обедать, отец рассказал:
– Мы с твоим директором недавно встретились. Он к нам в университет по делам приезжал, зашёл ко мне по старой памяти. Мы же с ним учились вместе. Он нам и сказал о твоей беде. Думал, мы уже знаем. А ты нам не сообщила!
– Да! – вмешалась мама. – Как же так, у тебя же теперь никого, кроме нас, не осталось!
Марсия увидела, как мама несколько раз моргнула, подняв глаза к потолку, чтобы сдержать слёзы. Ей стало жалко родителей: ведь и у них нет никого, кроме неё. Она смущённо пожала плечами.
– Я не могла. Как о таком расскажешь? – и снова заплакала.
Мама погладила её по голове:
– Ничего, ничего… Теперь мы с тобой, всё будет хорошо!
Вечером, когда Эльвира принесла целебный чай, мама попросила её не уходить, посидеть с ними. Пока Марсия пила своё снадобье, родители обменивались с Эльвирой новостями.