Арина Март – Попытка №2 (страница 2)

Пришлось признать: бабье лето – его любимое и несправедливо короткое время закончилось, пришла та самая осень, когда цвета вокруг варьируются в палитре серого и коричневого. Пора доставать его единственное тёплое пальто, а к чему ему два, если и первое выполняет свою задачу?

К этому времени Света уже почти жила у него, Антон отстранённо наблюдал процесс гнездования: в доме появлялись свечи, маленькие подушки на диван, кухонные полотенца. Из магазина дешёвого барахла был принесен пакет украшений в виде тыкв – подготовка к Хэллоуину. Он с опаской думал о масштабах закупок перед Новым Годом.

Перед выходом на работу Антон глянул в окно – сегодня точно пора. Он достал пальто и поморщился: упаковать его в чехол не догадался, и теперь всё пальто было покрыто белой шерстью. Кот исчез из его жизни вместе с той, чьё имя нельзя называть. Он провёл мокрой ладонью по ткани; помогло мало, а липкой катушки у него не было. Недолго думая, он накинул на себя пальто – зато тепло. Из кухни вышла Света, внимательно осмотрела Антона.

– А это что на тебе? Ты в этом сейчас на улицу пойдёшь?

Антон глянул в зеркало ещё раз, пытаясь увидеть пальто глазами Светы. Местами ткань залоснилась, по низу кое-где висели выпущенные котом зацепки; там же осталось наибольшее скопление контрастной на синем фоне белой шерсти. Он помнил, как они выбирали это пальто с той, кого нельзя называть. Его первая взрослая вещь; в восемнадцать они многое делали вместе первый раз.

– Ты прости, но ему место на мусорке, – вынесла вердикт Света и вернулась на кухню.

Антон уехал на работу в куртке, оставив пальто в шкафу. На следующий день он заметил на лавке у подъезда Михаила Иваныча – местного забулдыгу, вполне культурно выпивающего с раннего утра. Иваныч сидел в его пальто, точно в его – весь низ в белой шерсти. Тот пригрелся на солнце в окружении оставшихся жёлтых листьев на деревьях. Довольно зажмурившись, он достал из оттопыренного кармана бутылку рябиновки, сделал внушительный глоток и занюхнул рукавом пальто. Заметив Антона, приветственно поднял бутылку, приглашая присоединиться.

– Обнову обмоем, выкинул кто-то, а вещь хорошая, – поглаживая рукав пальто, похвастался Иваныч.

Вежливо отказавшись и поблагодарив за предложение, Антон поднялся на свой третий этаж. Сегодня из его квартиры исчезнут подсвечники в виде тыкв, ароматизаторы с запахом печенья с корицей, вместе с ними и решительная девушка Света. А потом он, может быть, всё же спустится к Иванычу – давно не было таких тёплых дней.

И всего самого хорошего

– Ма-а-а-м! – протянула я, балансируя на стуле в попытке удержать коробки и пакеты, выскальзывающие из рук. На пол с шорохом опускались падали коммунальные квитанции десятилетней давности.

Открыв тёмный шкаф с запахом старых вещей от которого свербило в носу, я шарила вслепую по самым высоким полкам, чтобы найти коробку, неровно обклеенную розовой бумагой и наклейками «Фабрики звёзд». Восемь лет назад, перед отъездом в Москву, аккуратно сложила туда то, что должно было остаться в детстве.

Наполнение было следующим: перевязанные атласными ленточками стопки записок на обрывках школьных тетрадей (неразборчивым почерком: «на большой перемене погнали около 302 каб., походим, там у 11В матеша»; другим округлым, почти идеально каллиграфическим: «погнали, давай завтра обе в юбках придём?»). Таких записок с пятого по одиннадцатый класс набралось немало, хотя к сохранению были отобраны только смешные или с обсуждением самых важных моментов школьной жизни, включая мальчиков из 11В.

Кроме того, в коробку спрятались дневники-анкеты для друзей, непостоянно ведущийся личный дневник, открытки в блёстках ко всем существующим праздникам от подружек и маленькие красные сердечки-валентинки, смущённо вручённые из потных ладоней одноклассников. Выкинуть всё это рука не поднялась даже в резкие на решение восемнадцать; было решено поставить коробку в самый дальний угол, чтобы никто не добрался до  секретов.

Каждый год в этот день – 5 декабря – появлялось ощущение, что забыла что-то сделать и нужно обязательно успеть. Что? Перебираю в голове сроки сдачи работ, даты будущих командировок, дни рождения всех двоюродных братьев и племянниц. Точно, вот оно. Сегодня день рождения Аси.

Почему, спросила я себя, так легко можно вставить в болтовню со знакомой: «Кстати, это мой бывший» – и следом выдать несколько смешных историй, связанных с этой неудавшейся любовью. Но куда сложнее сказать: «Кстати, это моя бывшая лучшая подруга» – а все смешные истории оставить при себе.

Вбила в поиск диалогов имя Аси, открыла их переписку.

10.06.22 Ася: «С днём рождения! Пусть у тебя будет всё, чего ты захочешь» – смайлик салюта. Катя: «Спасибо!» – смайлик красное сердце.

05.12.21 Катя: «Поздравляю с днём рождения! Желаю много счастья и любви» – три смайлика розовых сердец. Ася: «Спасибо!» – смайлик красное сердце.

Насчитала ещё пять таких диалогов. Выше появились сообщения в те же даты, но уже не одной фразой дополненные их совместными фото, где нам по пятнадцать. Обнявшись за талию, стоим в школьном дворе на фоне жёлтой стены с проплешинами облупившейся штукатурки. Одинаково замазанные тональным кремом губы, неровные жирные чёрные стрелки на глазах, жёлтые полосы мелированных волос, заниженные джинсы и обтягивающие топы, открывающие живот – полный набор для образа красавицы из нулевых.

В сообщениях мелькали фразы: «всегда буду помнить, как мы…», «а помнишь, как ты…» Ответы на поздравления неизменно заканчивались: «нужно будет обязательно встретиться!» Но в переписке тишина вплоть до следующего «С днём рождения!»

Спустя ещё несколько подобных пространных сообщений я наконец дошла до времени нашей ежедневной переписки. Сообщения мелькали, взгляд выхватывал отдельные фразы: «…такое при встрече расскажу! Ты будешь в шоке», «Ты на дискач в чём пойдёшь? Я вот думаю…».

Сидя в своей старой комнате, где родители сохранили всё в точности так, как было восемь лет назад, я читала эту бесконечную болтовню подростков и не могла остановиться. И вот тогда-то я и вспомнила про свою коробку с записками и прочим хламом, который сейчас уже казался спрятанной капсулой времени. Снова принялась осматривать все полки шкафа.

В коридор зашла мама и недовольно посмотрела на разбросанные по полу вещи.

– Ну здрасьте, развела бардак. Убирать кто будет? – сложив руки на груди, спросила она.

– А ты не видела коробку, розовой бумагой обклеенную и в наклейках?

– Видела, конечно. Мы же в том году, когда с отцом генеральную уборку делали, спросили тебя: надо что-то забирать? А ты тогда сказала, что ничего не надо.

Резко повернулась к матери, пошатнулась на стуле, но успела схватиться за шкаф.

– И вы что, выбросили всё?

– А чего ты на мать кричишь! Я проверила – внутри бумажки какие-то, открытки старые, хлам. Ну я выбросила. А что?

Из комнаты вышел отец, в очках для чтения и с открытым журналом в руках.

– Что за шум, а драки нет? – как всегда, он вошёл в семейные разборки с шуткой.

– Вот, пожалуйста, разбросала тут всё и стоит, возмущается, что выбросили её детский хлам. Сама ведь сказала: не надо! – мама перевела возмущенный взгляд на меня.

– Я просто забыла про эту коробку! Там всё было аккуратно сложено, перевязано… – голос стал по-дурацки хныкающим, словно я снова подросток, не справляющийся с бурей гормонов .Слезла со стула и стала убирать вытащенные пакеты обратно в нутро шкафа.

– Катерина, у тебя там заначка была? – игриво спросил отец, подняв брови.

Не ожидавшая от себя такой привязанности к этим обрывкам из школьных тетрадей и детских дневников, я отвернулась к полкам, делая вид, что поправляю пакеты; в глазах защипало. Смешно: почти тридцатилетняя тётка, а готова расплакаться перед родителями, будто шестилетка из-за выброшенной игрушки.

– Доча, там что было-то? Чего так расстроилась? – мама подошла ближе, провела рукой по волосам, уже растеряв боевое настроение.

Я откинула голову, глубоко вдохнула.

– Да ладно, мам, и правда, мусор там был, ничего страшного, – неуверенно улыбнулась и посмотрела на маму, неприятно шевельнулся червячок вины. Вот такая я дочь: приезжаю к ним два раза в год и тут же закатываю сцену из-за какой-то выброшенной коробки.

– Что теперь поделаешь… Пойдём чай пить? Я эклеры купила, свежие, сегодняшние. Твои любимые, с творожным кремом.

– Эклеры – это замечательно. А колбасы случайно не купили? – проходя к кухне, громко спросил отец.

Я улыбнулась уже по-настоящему и молча кивнула маме.

Взяла телефон, снова открыла диалог с Асей. Хотела было написать ей про коробку, где хранила их школьные записки, и про то, что всё это оказалось мусором, ушедшим на свалку. Долго смотрела на экран с развернутой клавиатурой. Не зная, как начать и какой тон выбрать, чтобы не показаться навязчивой, постояла так ещё пару минут. В строке сообщения стояло только: «Привет!»

– Доча! Ты где там? Чай стынет! – крикнул из кухни отец.

Я быстро набрала: «С днём рождения! Желаю удачи, здоровья и всего самого хорошего!» – смайлик с букетом красных роз.

Верочка

Всю свою жизнь Верочка жила с кем-то: с родителями, соседками по общежитию, мужем и сыном, последние годы уже только вдвоем с супругом. После его смерти жить одной оказалось пусто и гулко. В свои без году семьдесят она узнала много нового. Например, вкусное появляется в холодильнике, только если сама его туда положишь. Ее Василек, так она называла мужа за его ярко-голубые глаза, всегда заботился, чтобы дома были глазированные сырки и сгущенка.