Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 6)

Я оказалась права. По его лицу пробегает темная тень напряжения. С чего бы вдруг ему так нервничать при упоминании простой администраторши?

— Да, я тут внезапно ее вспомнила, — я не моргаю, — она так меня подбадривала каждый раз.

Очень милая девочка. И, представляешь, по просьбе моей мамы навешала меня в ночные смены.

Ты знал?

— Нет, — строго чеканит он и хмурится до глубокого излома на переносице.

На секунду мне кажется, что я могу ошибаться в своих догадках. Может, все-таки мой слабый мозг при пробуждении сыграл со мной злую шутку, и я приняла галлюцинацию на реальность.

Но Михаил ничего не отрицал.

— Отвезешь меня к Алине? — я так и не моргаю и продолжаю вглядываться в рассерженные черные зрачки Михаила. — Сама я ножками не дойду. Я только пару шагов могу сделать.

Откажется везти меня к своей Алине, которая была для него утешением?

— ОЙ, пусть мужики посидят тут и поболтают, — мама идет на помощь любимому зятю, — а я с тобой прогуляюсь до регистратуры, — вручает мне бумажный стаканчик с горячим чаем, — держи.

— Нет, — улыбаюсь я, — пусть Миша меня отвезет.

— Так это хитрый план от нас сбежать? — папа смеется.

— Мы должны вдвоем поблагодарить Алину за ее неравнодушие, — пожимаю плечами и делаю глоток чая, придерживая второй рукой стаканчик за донышко. — Сколько раз она нас встречала, провожала и говорила, что мы справимся, — вновь перевожу взгляд на молчаливого Михаила, — такая милая всегда.

Вези меня, козлина, к своей рыжей потаскухе. Я хочу посмотреть в ее лживые зеленые глаза и услышать ее сладкий голосок, которым она заливала мне ядовитый мед в уши.

— Ты же согласен, что надо поблагодарить человека за его добрую и открытую душу, — возвращаю стаканчик с чаем маме и чуть его не роняю, — не зря же ее называют светлым лучиком.

Глава 7. Это конец

Михаил сворачивает по коридору налево и везет меня в сторону больничной оранжереи.

— Административная стойка не этой стороне, милый, — говорю я.

— Я в курсе, — коротко и четко отвечает мой любимый муж.

Нам навстречу шагают две медсестры. Улыбаются, здороваются и желают хорошего дня, а Михаил катит кресло со мной дальше.

Когда он завозит меня в небольшую оранжерею, нас накрывает прохладная влажность и запах терпкой зелени.

В глубине журчит фонтанчик.

— Миша…

Миша тормозит под невысокой пальмой, блокирует колеса и обходит кресло, чтобы потом резко и решительно развернуться ко мне.

Он не оценил по достоинству мою смелость и желание побеседовать с Алиной.

Наверное, я поставила его в неудобное положение, а он не любит, когда его пытаются загнать в угол.

— Ты хочешь поговорить? — спрашиваю я. — Зачем ты сюда меня притащил? Тут, конечно, зелено и красиво, но мне тут все равно не нравится. Потому что это тоже часть больницы.

Храбрюсь из последних сил. Если честно, то я уже хочу к себе обратно в палату: мне бы поспать пару часов.

Михаил смотрит на меня, хмурится и прячет левую руку в карман. Чую, я пожалею, что вывела его из себя необдуманной наглостью.

— Она была рядом, — наконец, говорит Миша. Взгляд у него угрюмый и прямой, — когда тебя не было.

Чтобы быть в состоянии принять такие слова красиво и достойно, нужны силы, которых у меня нет, но ведь я сама напросилась.

Миша же сказал, что наш серьезный разговор стоит отложить, но я никогда не умела терпеть.

Мне тяжело дышать. Мою грудь будто стянули стальными холодными кольцами.

Еще чуть-чуть и треснут ребра от давления.

— Я же не могла быть рядом, Миша… — каждое слово отдается в сердце глухим ударом боли. — Это не моя вина.

— Я тебя ни в чем не обвиняю, — отвечает с холодной отстраненностью, — но я должен быть честным с тобой. Да, у меня другая женщина.

— Как давно? — выдыхаю весь воздух и меня ведет в сторону под волной слабости.

— Она уже была до моей операции?

— Да, — коротко и жестоко отвечает Михаил. — Она была до операции.

— Алина?

— Да.

Прикрываю веки.

Я сейчас не могу даже слезинку из себя выдавить, и это больно. Слезы освобождают, и боль с ними мягче.

— Ты так долго с ней… — поднимаю взгляд, — Миша, ты ждал, что я умру? Ты ждал моей смерти?

— Ты не права, Надя, — лицо у Миши напряженное, будто ему очень больно, — но я уже не ждал, что ты очнешься. Никто не ждал. Ты могла пролежать в таком состоянии пять лет, десять лет, двадцать лет.

Мне нечего ему возразить. Я принесла много горя нашей семье, много боли и могла растянуть это отчаяние на десятилетия.

— Это развод.

Михаил молчит, смотрит в сторону, а после вновь переводит на меня взгляд.

— Ты понимаешь, что твое состояние не подразумевает того, что с тобой будут жить дети, — каждое слово режет меня по живому. — Ты сейчас не в состоянии заботиться о них.

Из меня будто выпускают весь воздух. Меня начинает трясти.

— Жестоко, Миша…

— Это правда, Надя, — он не моргает, и в его глазах я не вижу стыда. — Тебе будет нужна сложная и долгая реабилитация, круглосуточная сиделка, личные тренеры с медицинским образованием, которые должны будут поставить тебя на ноги.

И он опять прав.

— Тебе самой нужна забота и контроль, — Михаил продолжает всматриваться в мои глаза, — уж я-то знаю, о чем говорю, Надя. Развод? Хорошо, давай подумаем о разводе, если ты настаиваешь, но, вероятно, это я буду искать тебе адвокатов для развода со мной, да? И я буду заниматься вопросами твоей реабилитации, потому что родители твои не в курсе, какой персонал надо будет тебе подыскивать и в чем ты нуждаешься.

Я чувствую себя маленькой никчемной букашечкой сейчас.

— Ты должен быть с любимой… А дети… Я обязательно приду в норму…

— Я не хотел твоей смерти, Надя, — наклоняется ко мне и хмурится, — не смей меня в этом обвинять.

— Ты мне изменял…

Глаза Михаила вспыхивают гневом, и он поскрипывает зубами, а после медленно цедит:

— А остальное тебя не волнует?

— А теперь ты ко всему прочему еще и детьми манипулируешь? — у меня сильно и несколько раз вздрагивает подбородок, но слез так и нет.

— Еще раз, Надя, тебе самой нужна забота, как маленькому ребенку. Тебе придется заново учиться ходить, — проговаривает каждый слог четко и медленно. — Раз настаиваешь о разводе, то ты должна понимать, что ты сейчас не полноценный ‘родитель. Или ты хочешь, чтобы наши дети стали тебе няньками?

— Нет…

Дышать все труднее, и перед глазами начинает все расплываться и идти черными мушками.

Михаил прижимает к моему лицу кислородную маску, трубка которой тянется к баллону на спинке инвалидного кресла.