Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 5)

Я их помню другими.

Поменьше и милыми липучками, которые лезли обниматься при любой удобной возможности, а сейчас я чувствую, что между нами… нет, не холод и не настороженность.

Они будто стали на шаг дальше. Я все еще могу их коснуться, услышать их голоса и смех, увидеть их улыбки, но они не обнимают меня и прячутся под моими материнским руками.

И это логично. Слабая больная мать не может защитить детей. Она делает больно, она дарит страх и отчаяние перед будущим.

Сколько они теряли меня при приступах боли и обмороках, которые настигали меня внезапной и безжалостно.

— Я люблю вас, — касаюсь теплой бархатной щечки Оксаны, которая со вздохом собирает косметику в косметичку.

— Мы тебя тоже любим, — шмыгает, — но вдруг ты опять заснешь? — поднимает взгляд, И на ее глазах выступают слезы. — И не проснешься?

— Такого не будет, — едва сдерживаю себя от горьких рыданий. — Я вернулась, чтобы опять быть с вами.

Оксанка опять громко шмыгает и валится мне на грудь всем весом. Я коротко, выдыхаю весь воздух из слабых легких, широко распахиваю глаза и понимаю, что не могу сделать новый вдох.

Оксана придавила меня к больничной койке бетонной плитой, но я ее все равно приобнимаю, потому что она сейчас нуждается в моей ласке. Ну и что, что легкие сдавило, а ребра трещат.

Моя девочка.

У меня перед глазами расплываются черные пятна. Кажется, я теряю сознание.

— Оксана! — слышу сквозь гул в ушах строгий голос Михаила. — Иди сюда, милая, маме тяжело…

С мамой сейчас надо быть осторожной… Она очень слабая сейчас…

Под громкий всхлип я выныриваю в реальность. У кровати стоит Михаил, прижимает к себе плачущую в его пиджак Оксану, а рядом замер испуганный и бледный Костя.

— Все… хорошо…

Но я бессовестно лгу.

Ничего хорошего. Я настолько слабая, что объятия с дочерью могут меня отправить в обморок.

— Милая, — я протягиваю руку к Оксане, — все хорошо.

Оксана оглядывается и шепчет:

— Я сделала тебе больно…

— Нет.

— Маме надо восстановиться, — Миша обхватывает ее лицо и поднимает к себе. — Пропить витамины, заняться специальными физическими упражнениями, вернуть себе силу, мышцы. Это нормально. Так и должно быть. Мама серьезно болела. У нее была сложная операция.

Оксана утыкается ему в грудь, а он ее со вздохом крепко обнимает, напряженно глядя на меня.

— Вот жесть… — хрипло шепчет Костя и бледнеет до белого листа бумаги. — Я даже ничего не понял.

— Все хорошо, — слабо улыбаюсь я.

— Я думаю, маме надо отдохнуть, ребят, — Миша переводит взгляд на Костика, — выдыхай, это не твоя вина. Так, — он задумывается на несколько секунд, — маму можно поцеловать, погладить, и давайте домой.

Я готова Михаила умолять, чтобы дети остались со мной еще на минут десять, но он прав. Им надо переварить увиденное, пережить новый страх рядом с ним, а мне… мне надо настроиться на борьбу.

— Я вас обязательно крепко-крепко обниму, — шепчу я с натянутой улыбкой, от которой болит лицо, — так крепко, что косточки затрещат.

— И папу сильно обнимешь? — Оксана вновь оглядывается на меня. Зареванная и С красными щеками. — И у папы косточки затрещат?

Глава 6. Светлый лучик

Щурюсь под солнечными лучами, а мама прыгает вокруг моей инвалидной коляски с причитаниями, какая я бледная, худая и как похожа на скелета. Уже по кругу пятому идет.

Папа сидит рядом на скамье и тяжело вздыхает, глядя на меня. Периодически гладит мою руку, отворачивается и делает медленный выдох, сдерживая в себе слезы.

— Хороший тут персонал, — мама в очередной раз поправляет на мне ворот кардигана, заглядывая мне в лицо, — и ты стала их любимицей. Медсестры, врачи, санитарки… А как Алина за тебя переживала.

Отвлекаюсь от меланхоличного созерцания зеленой листвы, что дрожит под легким летним ветром.

Какая еще Алина?

— Из регистратуры, — поясняет мама, когда я на нее недоуменно смотрю. — Очень шустрая девочка, и очень добрая. Все объяснит, проведет, воды нальет, — мама вздыхает, — она меня не раз успокаивала, — мама прижимает платок к глазам и отворачивается, — по моей просьбе в ночные смены проверяла тебя.

— Как интересно, — тихо отзываюсь я. — Алина…

Я напрягаю все свои мозги, которые отчаянно отказываются работать. У меня такое ощущение, что их сначала высушили, растерли в порошок, потом замочили в воде и затем из этой субстанции обратно слепили извилины.

— Рыжая такая, — говорит папа. — Вся в веснушках. Маленькая.

Помню, да.

Эта милая рыжая красавица встретила нас с Михаилом и в первый раз, когда мы пришли на полное обследование. Много улыбалась, подбадривала меня и говорила, что клиника у них замечательная.

Конечно, замечательная. За те деньги, которые отстегивал Михаил без сомнений и раздумий, можно было построить космическую ракету и отправить человека на Марс.

Это она.

Невесело хмыкаю.

Моего мужа потянуло на рыженьких милашек?

Не буду спорить. Алина из тех стерв, которые мастерски располагают к себе мягкой дружелюбностью, ласковыми улыбками и тем чувством, что ей не все равно.

— Это странно, — вздыхаю я, — ночами меня навещала, а как я проснулась, так и не заглянула ко мне.

Да и ежу понятно, почему сердобольная Алиночка после моего пробуждения носа не показывает ко мне.

— Не знаю, — вздыхает мама, — она нас сегодня встретила и поздравила, — заглядывает мне в лицо, — может, работы много. Она была какой-то уставшей.

— Или грустной? — уточняю я.

— Может, грустной… — мама задумчиво жует тонкие губы и ежится. — Я вообще не понимаю, как тут можно улыбаться? Столько страданий, боли, смертей…

Интересно, она Мишу заприметила с первой нашей встречи? Конечно, как на такого печального и богатого красавчика не обратить внимания?

— Я хочу ее увидеть, — вздыхаю и мило улыбаюсь маме, — она меня навещала.

Надо сказать ей спасибо.

— Да, — запоздало подытоживает папа, — странно, что она сама не заглянула к тебе. Ты подняла такой шум, будто из мертвых вернулась.

— Я и вернулась, — смотрю на отца.

— Сердце у тебя билось. У мертвых оно не бьется, — безапелляционно заявляет папа и я покряхтыванием встает.

Разминает плечи и пальцы. Загар на лице подчеркнул его седину в волосах и углубил морщинки в уголках глаз под очками.

— О, Мишенька! — восклицает мама. — Загоняла я его сегодня.

Я вновь поднимаю взгляд на листву, сквозь которую пробивается солнечный свет.

Чувствую, как сужаются мои зрачки.

— Вот ваш чай, Мария… — от голоса Михаила слабо сжимается мое сердце, — милая, как ты?

— Слушай, — поднимаю на него взгляд, — мне надо сказать Алине спасибо…

Я делаю небольшую паузу и немного прищуриваюсь.