Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 4)

Целую ее в макушку, и она медленно отстраняется. Всматривается в мое лицо и прижимает к нему теплые ладони:

— Ты бледная.

— Есть такой.

— Сейчас.

Она спрыгивает с высокой больничной койки и шагает к большому розовому рюкзаку, который она оставила у двери:

— Я взяла с собой косметичку.

— Ого, — смеюсь я. — У тебя теперь есть целая косметичка? А не рановато ли?

— Папа разрешил, — пожимает плечами. — У всех моих подружек есть, вот и мне и купили.

— Не переживай, мы договорились, что она не красится в школу, — Михаил провожает взглядом нашу дочь, — верно?

— Да.

Оксана копается в рюкзаке и вытаскивает розовую пушистую косметичку, и деловито, сдувает локон со лба, развернувшись ко мне:

— Готова?

— Если тебе станет легче, — Костя цыкает, — то я тоже был ее жертвой однажды.

И папа тоже.

Михаил в это время отвлекается на смартфон, который требовательно жужжит в кармане его пиджака.

Напряженно и угрюмо смотрит на экран, а после, почувствовав мой взгляд, поднимает глаза.

Телефон продолжает вибрировать.

— Ты не ответишь? — спрашиваю я.

Мне не надо слов, чтобы понять: Михаилу звонит та, кто просила отпустить его и позволить жить в счастье и любви.

Очень жаль, что я не могу просканировать его телефон дистанционно и узнать, кто она такая.

— Костя, ты за главного, — командует Михаил и решительно выходит из палаты.

— А почему ты опять за главного? — Оксанка возвращается ко мне на койку.

— Потому что я старший, — фыркает Костя, встает и подходит к окну. Стоит несколько секунд и заявляет, прячу руки в карманы джинсов. — Тут так уныло.

Оксана вытряхивает из косметички розовые тюбики помад, сиреневую палетку с блестками, парочку бутыльков лака для ногтей и кисточки.

Все такое милое, розовое и девчачье, что я ненадолго отвлекаюсь от мыслей о Михаиле и его новой любви, которая скрасила его одиночество и тоску.

— Мам, закрой глаза.

Я подчиняюсь тихой просьбе Оксаны. Чувствую на веках мягкую кисточку.

— Мам, а ты когда домой? — спрашивает Костя.

— Скоро, — неопределенно отвечаю я. — За мной должны еще понаблюдать.

Костя молчит, а Оксана уже подкрашивает мне губы клубничной помадой, а после пробегает липкими пальчиками по моим щекам:

— Немного румян…

— Мам, — тихо говорит Костя и опять замолкает.

— Что?

— Нет, ничего.

Однако когда так говорят, то под ничего обычно скрывается что-то очень важное.

Что-то о чем сложно говорить.

— Теперь ногти накрасим, — Оксана устраивается поудобнее и подхватывает бутылек с ярко-розовым лаком.

— Костя, — едва слышно отзываюсь я. — Милый, почему ты замолчал?

— А он у нас неразговорчивый, — Оксана откручивает крышку-кисточку от бутылька с лаком и, высунув кончик, языка красит мне левый мизинец. Дует и заявляет, — молчунишка.

Костик оборачивается и хмурится на меня. Вряд ли он скажет мне что-то хорошее и радостное.

— Говори, Костя. Что случилось? — я улыбаюсь. — Что тебя тревожит, зайчик?

— Папа неделю назад сказал, что у нас будет очень важный ужин и он нас с кем-то. познакомит, — отворачивается, — но ужина так и не было.

Глава 5. Я сделала тебе больно

— Может, папа хотел с нас со своим другом познакомить, — Оксанка пожимает плечи и дует на мои ногти в ярко-розовом лаке, который накрашен неаккуратно и с проплешинами, — или с подругой… — поднимает на меня взгляд, — папа говорил, что мальчики могут дружить и с девочками.

Я не знаю, куда себя деть, и как защитить себя и моих детей от реальности, в которой наша семья рушится.

Хотя…

Я в этом состоянии была и перед операцией. Я так хотела их защитить, но не могла. Я ничего не могла сделать, и, очнувшись, я вновь оказалась слабой, но сейчас со мной рядом нет Михаила.

Он сам стал для меня угрозой и наказанием.

— У тебя же тоже есть подружки, — Оксана оглядывается на брата и закручивает крышку-кисточку.

— Нет у меня подружек, — огрызается Костя.

— Я не про тех подружек, с которыми целуются, — Оксана сердито хмурится. — О других. А почему, — смотрит на меня, — для девочки подружка — это подружка, а для мальчика подружка — это девочка для свиданий и поцелуев.

Два раза моргает и ждет от меня ответа, а мне так больно, что я не могу даже рот раскрыть.

Михаил был готов заменить меня.

Михаил планировал на этой неделе ввести в жизнь наших детей новую женщину.

Я не должна его винить, потому что врачи не давали хороших прогнозов, но мне больно и обидно.

— Зря я сказал, — фыркает Костик и отворачивается к окну.

— Нет, не зря, — сдавленно отвечаю я. — От мамы ничего не надо скрывать.

— Мам, — Оксана хмурится, — ты про подружку ответишь? Или ты не знаешь?

— Все же мальчики, когда влюбляются и начинают встречаться, — тихо поясняю я, — девочку называют моя девушка, а не моя подружка.

— Моя девушка? — уточняет Оксана и хмурится.

— Да.

— Значит, у Костика нет своей девушки?

— Да блин! — Костя опять зло оглядывается на сестру. — Что ты заладила про подружек и девушек?!

— Или есть? — Оксанка подозрительно прищуривается. — Признавайся!

Надо признаться, я упустила в моих детях не только то время, которое пробыла в коме, но и те два года болезни, что сожгли меня болью, слезами и отчаянием.