Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 21)

Как так получилось?

— Костя знает о твоих гульках, — я тоже скрещиваю руки на груди. — И знает, что у нас в планах развод.

За секунду глаза Миши становятся черными-черными от гнева:

— Ты все-таки не смогла держать свой рот закрытым? — рычит он.

— Я ему ничего не говорила, — тихо и зло отвечаю я. — Ему не три года, Миша. Он не тупой.

Михаил вглядывается в мои глаза в попытке понять, правду ли я говорю или лгу, прикрываясь сообразительностью сына, и на его щеках начинают недобро играть желваки.

— Знаешь, что он мне сказал?

Миша молчит и зверем смотрит на меня. Ждет моего ответа.

— При разводе он ни с кем из нас не останется, — к горлу опять подкатывает ком слез, — вот так.

Ни с кем. Он решил уйти от нас в частную школу, а для нас оставит по одному выходному в месяц.

Миша продолжает молча смотреть на меня, не мигая и не шевелясь, будто готовиться накинуться на меня и разорвать в клочья.

— Мы потеряли его, — усмехаюсь я. — Я потеряла его благодаря тебе.

— Чего ты от меня сейчас ждешь? — сдавленно спрашивает он, будто ему в печень вогнали заточку.

— Если он так решил, то мне его не переубедить.

Минута молчания, и я выпускаю из себя яростный крик, позабыв, что сейчас ночь и что дети спят.

Женская боль забивает разум железными битами, и я не осознаю, что мои крики могут услышать Оксана и Костя.

— Я хочу, чтобы все было иначе! Чтобы мое пробуждение было радостью! Чтобы я была радостью, а не обузой! Я хочу, чтобы ты меня любил! И если бы ты меня любил, то все было бы по-другому!

Понимаешь?

— Если бы все было так, как ты хочешь, Надя, — отвечает Миша тихо, но под его ровным тоном я слышу бурлящую злость, бессилие и желание так громко орать, чтобы вылетели стекла из окон, — то тебя бы похоронили в красивом белом гробу, а наших детей разобрали бы бабушки и дедушки, потому что я… — он скалится в жуткой улыбке, — спился бы.

Меня пробирает озноб.

— Я ведь вместе с тобой умирал, Надя, — он делает ко мне шаг, и вижу перед собой не Михаила, а безумца, — и ты это знаешь. Моя любовь к тебе дарила мне не счастье, а страх и дикую вину, что я ничего не могу сделать. Я не спал ночами, просто лежал и чувствовала, что эта сраная болезнь заберет и меня. Моя любовь плакала рядом с тобой, и мои мозги не думали ни о чем, кроме твоей смерти и что после нее я останусь один.

Я делаю короткий вдох, но выдохнуть не могу, потому что глотку схватил новый спазм слез.

— Я думал только о твоей смерти, — Михаил наклоняется ко мне, опершись о подлокотники моего кресла, — и о том, что я не смогу без тебя. И меня ничего, больше не волновало. Даже наши дети.

И не думал я, что надо искать чокнутого, хирурга, у которого самого с мозгами не все в порядке, ясно? И в любви к тебе я не изучал научные статьи о таких операциях, потому что я мог только жопу подмывать, тебе с мыслями о том, что это единственное, чем я могу тебе помочь.

— Хватит…

— Моя любовь не о надежде, — хмыкает, — какой каламбур, да?

— Обхохочешься, — шепчу я.

— А вот теперь ответь мне, — он наклоняется ко мне еще ближе, — на вопрос с большим подвохом.

Что лучше? Любимая женщина, но мертвая, или все же живая?

— Живая, — честно отвечаю я и с ресниц срывает слеза. — Живая, Миша. И если бы… — мой голос вздрагивает, — если бы ты начал пить, то…

— Тоя бы быстро спился, — вновь скалится в улыбке. — Я знаю, ведь бы пил я от большой любви и большой трагедии. О, и как бы все вокруг вздыхали и жалели меня. И даже бы восхищались, да?

Бедный и очень несчастный Миша, так любил свою жену, что не пережил ее смерти.

Закрываю глаза, не в силах спорить с Михаилом, потому что он прав. Мои похороны, его смертельная тоска восхитили бы многих той самой отчаянной любовью, от которой мужское сердце рвется на куски, а мозги тонут в черном отчаянии.

— А теперь, — Михаил заходит за спину и толкает кресло к двери, — тебе пора баиньки. Завтра у тебя опять сложный день, и послезавтра, и после-после завтра.

Глава 29. Тебе надо научиться радоваться

— Мне сказали, что ты сегодня была молчаливой, — Римма ставит мне на колени поднос с кружкой-непроливайкой, в которую она налила травяной чай. — Молчаливой и решительной.

Да, кроме кучи витаминов, восстанавливающих капельниц, мне еще и чаечки специальные рекомендовали пить. Из травок, которые мягко стимулируют работу мозга и снижают тревожность.

— Ага, сделала на два шага больше на беговой дорожке, — слабыми руками подхватываю кружку-непроливайку, глядя перед собой, — и все та аплодировали, будто я лом завязала в узел.

— Тебе надо научиться радоваться своим достижениям.

— Я радуюсь, — зло присасываюсь к кружке.

Только чему радоваться? Будущему разводу и тому, что мои дети, которые пошли упрямством в отца, в наказании для нас сбегут в частную школу?

А они сбегут.

Либо в школу, либо к бабушкам и дедушкам, либо найдут свое спасение от детского горя на улице и в плохой компании.

Костя точно устроит нам сладкую жизнь, если мы с Мишей попытаемся его взять под строгий родительский контроль и запреты.

— Сейчас пообедаем, — воркует Римма, — вздремнем и дальше у нас по расписанию пытки током, — смеется, — чего только сейчас не придумали.

Семенит мимо, но до нас долетает трель домофона. Тихая и очень тревожная. Я лично никого не ждала. Дети — в школе, у Михаила два варианта — либо занят делами бизнеса, либо с Алиночкой веселится. Ему же, вероятно, нескольких часов ночью было мало. Он же у меня мужчина темпераментный.

— Сиди, я открою, — Римма опять несмешно шутит и торопливо выходит из гостиной.

Риммы что-то долго нет, и я кричу:

— Тебя там похитили, что ли?

— Сказали, что какие-то документы принесли! Вот жду, когда дойдет от калитки до двери! Девушка какая-то! Вот и не страшно девчонкам курьерами работать, а?

Привезет что-нибудь к какому-нибудь маньяку, и все! Отчикают бедовую голову! Не понимаю и не одобряю! Вот поэтому и надо учиться хорошо, чтобы не быть девочкой на побегушках!

Только не девочка-курьер к нам заявилась, а Алина собственной персоной. Я аж обомлела, когда она с милой улыбочкой просочилась в гостиную с папкой в руках.

— Я твои снимки привезла, — останавливается посреди гостиной под моим офигевшим взглядом.

— Разве не Миша занимается всеми этими бумажками? — сдавленно отвечаю я, сдерживая в себе возмущенные крики.

— Да, он утром заезжал, — Мила кивает, — но… ты же понимаешь, бывает так, что все торопятся… и короче, не все он забрал.

Конечно, я все понимаю. Нашла повод, чтобы приехать в мой дом под благовидным предлогом.

— Ау меня обед, — продолжает улыбаться. — И я в как раз в вашу сторону ехала.

Тут через пару кварталов живет еще один наш пациент, с которым мы сдружились.

У него день рождения, и я ему небольшой презент везу. Он от лечения отказался, — вздыхает, — закрылся и никуда не выходит. Хотела проведать…

— Остановись, — смотрю на хитрую Лису, которая заболтает и самого черта, — а перезвонить моему мужу…

— Несколько раз перезванивали, — Алина улыбается шире, — а вместо курьера уж вызвалась я. Я же все объяснила.

— А если бы никого дома не было?

Глупый вопрос, но Алина убивает меня наповал тихим и наивным ответом, в котором я слышу женское превосходство и насмешку:

— Тогда бы заехала в офис к Михаилу. У нас есть не только домашний адрес…

— Но это не совсем по пути, — меня начинает потряхивать.