Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 23)

Станет мужчиной, то поймет нас с Михаилом. Либо не поймет, и в его душе останется дикая обида на нас, но что я поделаю?

Я для его отца — обуза, а он теперь — кошелек, грубо говоря. Наверное, мы скоро поднимем разговор о разводе.

Почему я его испугалась? Потому что побоялась потерять детей? Потому что они останутся с Мишей, а я пока не могу о них заботиться?

Потому что не хотела просто так отдать Мишу Алине?

Все это сейчас мне кажется глупостью. Останутся дети с Мишей? Он — их отец, и в его ответственной заботе я не сомневаюсь, а я должна встать на ноги.

А что насчет Миши для Алины… Да пусть будут счастливы. Михаил заслуживает того, чтобы он любил и чтобы его любили. Он заслуживает того, чтобы больше не прятаться с любимой женщиной.

Он хороший человек со своими слабостями, и пусть уже выдохнет, а вместе с ним освобожусь и я.

Закрываю глаза. За своими мыслями я упустила из внимания почти целую главу книги, но Миша пришел поговорить. Он тянет ко мне руку и касается моего предплечья. Я не вздрагиваю, и со вздохом снимаю наушники.

— Чего ты хотел?

— Спросить, как ты?

Со вздохом разворачиваюсь к нему и отчитываюсь о своем дне. Меня опять пробивали током, гоняли по беговой дорожке, массировали все тело до синяков, а после ставили новые капельницы.

— Все по расписанию, — подытоживаю я. — И, как обычно, я — большая молодец.

Очень старательная.

— Понял, — Михаил кивает, вглядываясь в мои глаза. Молчит несколько секунд и говорит, — а ты подуспокоилась. Это радует.

— Наверное, успокаивающие травки помогают, — с тихим сарказмом отвечаю я.

Миша приподнимает бровь. Сейчас я вижу в нем не мужа, а… не знаю… уставшего родственника, которому не помешало бы хорошенько выспаться.

— Ты хорошо спишь? — неожиданно спрашиваю я.

Михаил вскидывает бровь еще выше. Он тоже удивлен моему родственному беспокойству. Я спрашиваю его, не как жена или женщина, а как, может быть, сестра.

— Все нормально, — немного озадаченно отвечает он, — а ты? Как спишь?

— Тоже нормально.

Замолкаем, садимся прямо и молча смотрим перед собой. Каждый из нас уходит в свои мысли.

Наверное, это очень грустно, что два человека, которые любили друг друга до дрожи в пальцах и слез в глазах, сейчас просто сидят и не знают, о чем поговорить, но так уж случилось.

Это жизнь, и мы не одни такие особенные.

— Я думаю… — прячу наушники в футляр и с тихим щелчком закрываю крышку, — мы готовы к разводу.

Михаил переводит на меня подозрительный взгляд.

— Мне необязательно входить в зал суда на шпильках, — слабо улыбаюсь. — Это глупое ребячество, Миш, и я не хочу тебя впечатлять тем, какая я красивая. Мне больше не надо, чтобы ты локти кусал.

Михаил молчит около минуты и кивает. Другой реакции я и не ожидала. Это и логично. Наш брак для нас больше не приносит радости, а делает больно. В том числе, и Михаилу, пусть я и видела все эти дни в нем только мерзавца и негодяя. — он вздыхает и напряженно откидывается на спинку кресла, — думаю, что это будет правильно.

— Но я не уверена, что мы сами справимся, — в груди все мертво и не дергается даже при мысли о детях, — нас должны направить. Нам нужно побеседовать с психологом, — переводу взгляд на Михаила, — чтобы нам сказали, как все преподнести детям, а не для того, чтобы обсуждать наши отношения.

— Сними как раз-таки все понятно, — невесело хмыкает, встает и шагает к дверям, — там уже нечего обсуждать.

Глава 32. Принцесса

— Почему Елена Митрофановна не предупредила, что будет замена? — спрашиваю я, неуклюже закутываясь в халат слабыми руками. — Я ждала именно ее.

Аркадий самодовольно хмыкает:

— А ты что неудовлетворена моими руками?

После двусмысленного ответа он подхватывает меня под подмышки и рывком поднимает с массажного стола, а затем усаживает в кресло.

Ситуация получилась с Аркадием очень неловкая.

Меня, голенькую в одних одноразовых трусиках, уложили на массажный стол и оставили ждать Елену Митрофановну, которая ответственна за меня после физических нагрузок и бассейна.

Лежу мордой вниз. Приходит Елена Митрофановна, разогревает меня, и я понимаю, что руки по мне скользят не те, что раньше.

— Лена? — спросила я.

— Аркадий, — зычно ответили мне и приказали, — ну-ка, расслабилась.

Я попыталась в шоке дернуться, сползти с массажного стола, а Аркадий прижал меня к столу и сердито заявляет:

— Я, если что, кляп с собой взял.

— Чего? — мне стало страшно, и от этого голос стал сиплым и сдавленным.

— Шучу, но ты все равно не дергайся, а Ленок заболела. Я сегодня за нее.

После надавил на мышцы у шейных позвонков, и я «отдалась» рукам Аркадия без стыда и смущения.

— Ленок с утра была, — Аркадий поправляет халат на моих плечах, — но съела Машкину запеканку, и ее накрыло.

Аркадий совсем не красавчик. Мордатый, нос — крупный, губы — тонкие, брови — густые, но глаза — наглые, смешливые и пристальные.

Мне от его взгляда становится очень неловко, будто я перед ним в чем-то виновата.

— Так, красавица, тебя теперь надо бы переодеть, да? — прищуривается.

— Не надо, — в ужасе шепчу я.

— Надо.

Через пару мгновений я уже у шкафчика, в котором спрятали мою одежду медсестры.

— Надо девочек позвать… — неуверенно шепчу я. — Они одевают, раздевают…

— Поверь мне, я не одну женщину раздел и одел, — Аркадий оглядывается и подмигивает, — и да, многие сопротивлялись.

Округляю глаза и открываю рот, а потом, когда Аркадий с верхней полки подхватывает мое белье, повышаю голос:

— Я буду жаловаться!

— Я не раз это слышал.

— Я не шучу! Вы не посмеете!

Но Аркадий смеет. Я пытаюсь бороться против его рук и даже кусаться, но он не врал. Он точно кучу слабых и агрессивных женщин одевал и раздевал. В нем чувствуется уверенная ловкость, опыт и мастерство.

Даже я, когда была здоровой и полная сил, не могла так быстро справляться с застежкой бюстгальтера и пуговицами блузки.

— Да вы хам!

— Я профессионал своего дела, — одним рывком надевает на меня юбку через голову, — если бы проводили соревнования, в которых надо быстро одеть сумасшедших бабок, то я бы выиграл золото.

— Вы меня бабкой только что назвали?! — взвизгиваю я.

— Это я к тому, что если с бабками в маразме справляюсь, — он наклоняется ко мне и скалится в улыбке, обнажая крупные зубы, — то и с такой принцессой справлюсь.

И тут дверь в массажный кабинет распахивается, и на пороге стоит недоуменный Михаил, который в привычной ему манере приподнимает бровь. Так и замирает.

Я почему-то краснею, и в горле пересыхает без причины.