Арина Арская – Бывший муж. Ты забыл, как любил меня (страница 10)

Подношу трубку к уху. Голос вырывается сам, хриплый, но пытающийся быть нормальным: "Да, милый?"

Тишина в трубке. Нехорошая тишина. Тяжелая. Прерывистое дыхание. Потом — хрип. Сдавленный, мучительный. Будто кто-то пытается говорить сквозь тряпку, зажатую в горле.

— Ка… Карина… — Андрей. Но это не его голос. — За… задержусь…

Потом — резкий вдох, переходящий в стон. Глухой. Страшный.

И вдруг — другой голос. Чужой. Мужской. Низкий. Профессионально-ровный, но жесткий. Словно из полицейского протокола:

— Мужчина, лежите спокойно.

И снова Андрей, уже еле слышно, заплетающимся, мокрым от боли языком: — Жену… предупредить… надо… Задер… жусь…

— Андрей?! Что случилось?! Где ты?! — кричу я, вскакивая. — Андрей!

Чашка с чаем опрокидывается. Теплая жидкость растекается по стеклу столика, капает на мои босые ноги. Не чувствую.

— Вашего мужа избили, — тот же чужой голос, четкий, безэмоциональный. Звучит как приговор. — Группа подростков на парковке. Вызов скорой. Едем в приемный покой Первой горбольницы. Приезжайте.

Телефон выскальзывает из онемевших пальцев. Падает на деревянный пол веранды. Глухой стук.

Звук падающего телефона. Запах разлитого чая — горький бергамот. Холодные капли на ногах.

Это мои сыновья постарались. Это они. И за что? За то, что он заботился обо мне? За то, что спасал меня вечерами от тоски? За то, что был рядом теплый, уютный и за то, что готовил мне ужины? За то, что я стала чаще улыбаться и даже смеяться?

За то, что я лишь хотела жить дальше?

Инстинктивно закрываю живот ладонями. Слезы застывают в глазах.

— Карина…

Я наклоняюсь, поднимаю телефон и медленно, будто в трансе, спускаюсь с веранды.

— Карина, что случилось?

— Мне надо в больницу, — сипло отвечаю я, а внизу живота тянет, но я не замечаю это нехорошей боли. — К моему мужу.

15

9 лет и 3 месяца назад

— Костя, ты понимаешь, что ты наделал? — голос Славы вибрирует от ярости. Повышает голос, — Костя! А ну посмотрел на меня!

— Я сделал все правильно!

У Андрея сотрясение, переломы нескольких ребер, трещина в ключице и синяки по всему телу.

Он сказал, что не видел, кто на него напал. Отказался писать заявление, но я знаю, что он в курсе, кто на него напал с дружками.

Потому что на видео с регистраторов других машин четко видно, как мой сын пинает Андрея, а после заглядывает в лицо моему мужу и что-то с ненавистью ему говорит.

Андрей не хочет, во-первых, портить жизнь Косте и его дебилам-друзьям заявлением, судами и уголовкой.

И, во-вторых, он не желает того, чтобы я отвернулась от него, если он решит наказать мелкого поганца, но который уже по закону может отвечать перед судом. Костя все же мой сын, и за ту вспышку гнева с поднятой рукой Андрей чувствует свою вину.

— Тебе крупно повезло, что Андрей решил не заявлять на тебя! — гаркает Слава.

— Да потому что он лох! — Костя тоже отвечает криком. — Вол и заяву не катает! Думаешь, я боюсь?!

Из своей комнаты выглядывает бледный Гриша. Шмыгает, волчонком смотрит на меня и исчезает.

— А ты, значит, не лох? — голос Славы неожиданно меняется с гнева на горькую насмешку. — Ты у нас не лох, да? Толпой, как шакалье, со спины, — Слава смеется, — нет, не лох, — от его рокота дрожат стены, — ты и есть, Костя, лох, который способен лишь толпой кидаться на человека, который не ожидает нападения!

Костя не отвечает.

Я прижимаю затылок к стене и закрываю глаза.

В квартире Славы пахнет сладкой ванилью и немного горькими цитрусами.

— Он заслужил! — наконец рявкает Костя.

— Ты понимаешь, что твои действия ничего не изменят? Ты это понимаешь? — Слава вновь переходит на спокойный тон. — Мы с твоей мамой развелись. Развелись, Костя. Я теперь женат на другой, а мама твоя замужем…

— Она не должна была выходить замуж… — шипит Костя и что-то пинает и опять кричит, — а она как последняя шлюха залетела непонятно от кого сразу после развода! Выскочила замуж! И ей на все насрать! Лишь бы ноги раздвинуть…

Глухой удар.

Я слышу глухой удар, а после — тишина.

Я заглядываю в комнату.

Слава стоит со сжатым кулаком перед нашим сыном, который привалился к стене и держится ладонью за левую часть лица. Дышит тяжело.

— Слава… — шепчу я. — Так проблему не решить…

— Не лезь, — отвечает мне рыком и не спускает взгляда с Кости. — Что ты вжался в стену, Костя, а? Давай. Я жду, сынок. Я видел, как ты умеешь кулаками размахивать и ногами. Видел, как ты умеешь лежачего пинать. Это же так весело, да? — он резко подается в сторону сына и хватает его за грудки, в бешенстве вглядываясь в злые глаза сына, — или мне ждать, когда ты со спины кинешься на меня?

— Слава, я тебя очень прошу…

— Ты мать шлюхой обзываешь, а она лезет за тебя заступаться, — Слава скалится в жуткой улыбке, — ты ее мужу ребра ломаешь, а она тебя хочет защитить. Тебе насрать на то, что она беременная…

— Да, насрать… — с вызовом отвечает Костя.

— Ты еще и тупой, Костя, — Слава смеется в лицо сына, — знаешь, я понимаю твое желание, чтобы мама и папа были вместе, но… чего ты добиваешься этим выходками? Ты мне объясни, пожалуйста, как мне и твоей маме помогут вновь сойтись твои драки, твои обзывательства, твои нападки на Андрея? Ты мне объясни свою логику!

Он рывком отшвыривает Костю на кровать и делает к нему шаг, разминая шею:

— С мамой никого не должно быть… — Костя начинает трястись, — а потом ты вернешься.

Слава накрывает лицо рукой и медленно выдыхает:

— Не вернусь, — убирает руку от лица, — потому что я люблю Машу, Костя. Ты это понимаешь? И развелись мы с твоей мамой, потому что я полюбил Машу.

Я бесшумно выхожу из комнаты, прикрываю дверь, и мой взгляд встречается со взглядом Маши, которая притаилась в полумраке коридора.

Конечно же, она же должна была услышать слова Славы о его любви к ней.

Не хочу обвинять ее в том, что она специально меня поджидала, чтобы потешить свое женское эго, но… не могу.

— Кариш, я там нам чай заварила, — она берет меня за руку, — не будем Славе мешать.

— Я поеду к Андрею, — медленно вытягиваю руку из ее мягкого и теплого захвата, — я сейчас должна быть с ним.

Я иду по коридору и слышу строгий голос Славы:

— Карина, я тебя отвезу. Мне тоже надо побеседовать с Андреем. И извиниться. Это моя вина. Я недоглядел.

— Ты оставишь мальчиков с Машей? — обеспокоенно оглядываюсь я. Маша бледнеет. — Не боишься?

— Мой отец сейчас с твоим заедут, — шагает мимо в прихожую, — пусть теперь старшее поколение мужиков постирают Косте и Грише мозги.

Маша все равно стоит бледная. Глаза выдают, что она нервничает. Она не мальчиков боится, а того, что Слава останется со мной наедине.

Боже, какая глупость, ведь я за этими тревогами о сыновьях и Андрее, почти забыла о том, что Слава был для меня все миром.

Почти забыла.

16