Арина Арская – Бывший муж. Ты забыл, как любил меня (страница 1)
Бывший муж. Ты забыл, как любил меня
Арина Арская
1
10 лет назад
— Разведемся тихо-мирно, — внезапно заявляет мой муж. — Ради наших с тобой детей, Карина. Без скандалов.
Я не сразу понимаю, что он не шутит.
Вячеслав идет рядом, его плечо чуть касается моего. Осенний воздух резок, пахнет сырой землей и гниющими листьями. Аллея, усыпанная золотом и багрянцем, вдруг кажется туннелем в никуда.
— Что…
В горле моментально пересыхает. Что за бред? Мы вышли на нашу привычную субботнюю прогулку в три часа дня. Это наша традиция уже пятнадцать лет.
Столько лет нашему браку.
Воздух застывает в легких колючим комком. Я останавливаюсь и смотрю на Вячеслава, будто вижу его впервые.
А может, и правда впервые. Куда делся мой улыбчивый Слава? Передо мной стоит чужой, мрачный мужчина. Глубокие тени залегли под глазами, скулы заострились, щетина проявилась четче на щеках. А губы, которые я целовала тысячу раз, сейчас сжаты в тонкую, злую нить. Ветер треплет его темные волосы, и в них блестит первая, безжалостная седина.
Рано начал седеть. Ему же всего тридцать шесть.
Пару прядей упали на лоб — он даже не смахивает. Стоит, засунув руки глубоко в карманы пальто и смотрит перед собой. Угрюмы и отрешенный.
— Я больше не вижу смысла, Карина. — он говорит это тихо, с какой-то отстраненной печалью. Будто сообщает о смерти дальнего родственника. — Ты прекрасная жена и мать, но ничего не горит. Просто… кончилось. И в этом нет твоей вины. Ни капли. Поверь. Так бывает у мужчин.
Воздух пахнет прелой листвой и дождем. Этот запах всегда казался мне уютным. Теперь от него тошнит. Холод пробирается под пальто, заставляя кожу покрыться мурашками.
— У тебя есть другая? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его обдумать.
Вячеслав не отвечает. Он просто коротко, почти незаметно, кивает. Этот кивок — как удар под дых. Я хватаю ртом воздух, но его все равно не хватает. Мир сужается до этой осенней аллеи, до его серого лица.
Я в ужасе прижимаю ладонь ко рту. Перчатка из тонкой кожи пахнет чем-то сладковатым и влажным.
Я хочу отступить от Славы, сбежать и скрыться в тенях аллеи, но в этот момент мой взгляд скользит мимо его плеча, в конец аллеи.
Там, у маленького кофейного киоска, светится фигурка. Девушка. На ней яркое красное пальто, выделяющееся огненным пятном на фоне серого дня. Пушистый белый шарф обнимает ее шею, а каштановые волосы собраны в небрежный пучок. Она молодая. Такая молодая, что это кажется неприличным, а я ведь сама не совсем старая. Мне лишь тридцать пять.
Кровь отстукивает в висках: тук-тук-тук. Он привел меня сюда не просто для разговора. Это очная ставка. Казнь, назначенная на прогулке.
А я дура, сама настаивала на прогулке и обещала ему, что на свежем воздухе он повеселеет.
Ноги прирастают к мокрому асфальту. Я не могу сделать ни шагу. Слава берет меня под руку. Его пальцы кажутся железными, холодными сквозь рукав моего пальто.
— Пусть это случится сейчас, — его голос ровный, почти безразличный. — Лучше сразу резать, чем отщипывать по кусочку. Познакомьтесь. Так будет проще.
Проще? Кому будет проще?
— Пойдем, — говорит он, и в его голосе нет просьбы, только решение.
— Пусти… — сипло шепчу я, но сама вырваться не в силах.
Он ведет меня. Ноги ватные, еле двигаются. Девушка забирает из окошка два стаканчика. Поворачивается и с неловкой, виноватой улыбкой шагает нам навстречу. Шаги ее легкие, быстрые по хрустящей листве.
— Слава, так нельзя… Слава, что ты творишь…
— Я много думал, Карина, — глухо отвечает он, — и пришел к решению, что все должно быть вот так. Жестоко? Да, — он коротко и резко кивает, — но у тебя не будет лишних иллюзий и сомнений насчет меня.
Она приближается, и я вижу ее огромные голубые глаза. Она смотрит на меня с испуганным любопытством, как смотрят на диковинного зверя в клетке.
Она подходит вплотную. Запах ее духов — что-то сладкое, ванильное — смешивается с ароматом кофе и гниющих листьев.
— Здравствуйте, — лепечет она и протягивает стаканчик мне. — Это вам.
Пар поднимается над пластиковой крышечкой, щекочет нос пряным, приторным ароматом.
Она молодая. Лет двадцать пять, не больше. Худенькая. Лицо миловидное, открытое, сейчас смущенное. Голубые глаза большие, чуть навыкате, но лицу это придает очаровательную… ангельскую невинность.
Я не замечаю, как теплый картонный стаканчик оказывается у меня в руке. Я чувствую его жар сквозь тонкие перчатки. Запах сладкой тыквы, корицы, парного молока бьет в нос. Такой знакомый. Любимый. Раньше.
Она знает, что я люблю тыквенный латте. Знает, и ей об этом, похоже, поведал мой муж.
Я любила шутить: “Вкусный кофе задобрит и дракона-людоеда”. Вот и меня сейчас решили задобрить.
Мир рушится. Звуки аллеи — шелест листьев, далекий детский смех — глохнут. Остается только жар этого стаканчика в моей ледяной руке, лицо мужа — каменная маска, и эти большие, виноватые глаза его любовницы.
— Это Мария, — представляет муж красавицу с ангельскими глазами.
В глазах темнеет. Рука дрожит. Стаканчик выскальзывает из пальцев. Теплый, сладкий, липкий поток тыквенного латте растекается по моим сапогам, по опавшим листьям у ног. Я смотрю на лужу. На ошметки взбитых сливок. На свою руку, пустую. И не могу дышать.
— Ой, — охает Мария и вручает мне свой стаканчик, — тогда возьмите мой кофе…
2
10 лет назад
— Слава настоял, чтобы мы познакомились, — шепчет Мария и слабо улыбается, а я все же делаю шокированный глоток кофе. — А я всего этого боялась… и боюсь…
Молочная сладость, терпкая горечь арабики… Хороший кофе. Вкусный.
Я понимаю, почему Слава устроил нам встречу.
Это действительно очная ставка, на которой я могу узнать всю правду, а это правда выжжет из меня, из моего сердца, моей души все сомнения, вопросы, недоумение…
— Как долго? — спрашиваю я.
Наверное, я даже благодарна Славе за то, что он поступил так ультимативно и бескомпромиссно, ведь его решение все обрубить резко и быстро лишило меня слез.
— Полгода, Карина, — отвечает Слава.
— Но я… я год люблю, — виновато говорит Мария.
Тепло картонного стаканчика уже не греет, а жжет пальцы сквозь перчатку. Сладкий запах тыквы смешивается с запахом молока, мокрого асфальта. Горько-молочный привкус все еще на языке.
Я сглатываю.
Полгода они вместа. Год Мария влюблена в моего мужа. Да, и около года назад у нас начались ссоры. Редкие, но меткие: я била посуду, а он переворачивал мебель, а потом мы, конечно, мирились.
Потом ссор не стало. Да, примерно полгода назад все затихло, и я обрадовалась тому, что что мы пережили кризис в наших отношениях. Отделались только скандалами. Это такая мелочь, когда другие в нашем возрасте громко разводятся, устраивают суды, отбирают детей и унижают дележкой имущества.
Я смотрю на Марию, в ее виноватые глаза. Потом — на Славу, на его каменное лицо.
Воздух снова не лезет в легкие. Слишком тесно. Слишком больно.
Я мягко, почти невесомо, вытягиваю свою руку из стального захвата Славы. Его пальцы разжимаются нехотя. Это движение кажется мне целой вечностью. Секунда, другая, и я, наконец, свободна.
Я делаю шаг назад. Потом еще один. Хруст сухих листьев под сапогами — единственный звук в оглохшем мире.
Я плавно разворачиваюсь и иду прочь по аллее. Не бегу с криками и слезами. Нет. Когда кричат и ревут, то, значит, сердце еще живо, а мое убили за несколько секунд. Несколькими словами. Одной встречей.
Мое тело движется само, на автомате. Ноги переставляются, как у сломанной куклы. Спина прямая, взгляд устремлен в серую дымку впереди. Я зомби. Пустая оболочка, из которой только что вырвали душу. В руке все еще теплится стаканчик с чужим кофе.
Звуки — ветер в ветвях, крики ворон — доносятся до меня как сквозь толстое ватное одеяло. Мимо проносится подросток на самокате.
Сзади слышу голос Славы. Тихий, но четкий и ровный, как у врача сообщающего диагноз:
— Ей нужно время… И сейчас я должен быть с ней.