Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 85)

— Да, похоже на правду… — Нина кивает.

— Я хочу её скинуть с кровати, — говорю я. — А ты мне заявляешь, что Маню нельзя обижать и мне приходится, вместо того чтобы целовать тебя, обнимать эту наглую пушистую засранку, а после идти и кормить её. Ведь, скорее всего, будет так, что, если её не накормлю я, то она, наверное, умрёт с голода.

Ресницы Нины вздрагивают. Она задерживает дыхание. Её губы трогает милая, мягкая улыбка.

— Вероятно, так и будет, — шепчет она.

— И я хочу, чтобы так стало как можно скорее, — выдыхаю я.

Я замолкаю. Смотрю на неё. Красивая. Самая красивая для меня в этот момент. И ведь именно она сама заставила меня увидеть в ней эту красоту, которая останется с ней и через двадцать лет, и через тридцать.

— И я хочу, чтобы ты научила меня быть другим, — говорю я тихо. — Ты согласна на такую сомнительную сделку?

— Так ты уже кольцо надел, — Нина цыкает, и в её голосе проскальзывают лукавые нотки. — Ничего спрашивать не стал, а сразу надел.

— Ну, я для приличия решил всё же спросить, — ухмыляюсь я. — А так-то у тебя выбора нет, — прищуриваюсь. — Ты же в меня по уши влюбилась.

Нина возмущённо приоткрывает рот. Я вижу, как она заносит руку для очередной пощёчины, и даже готовлюсь к удару, но вместо этого она наклоняется ближе. Сжимает моё лицо двумя руками. Пальцы касаются моих скул, подбородка, губ.

И она целует меня на выдохе.

Сначала робко, почти невесомо, будто пробует на вкус. Её губы скользят по моим, и я замираю. Не дышу. Боюсь спугнуть этот момент.

Мама рядом стыдливо ойкает. Отец на крыльце одобрительно покряхтывает. Рёбра ступеней вдавливаются в спину сильнее, но я боли не чувствую. Весь мой мир сосредоточен на мягких, горячих губах Нины и на её вдохах и выдохах.

Она углубляет поцелуй. Медленно, осторожно, будто учит меня заново. Её язык касается моей нижней губы, и по позвоночнику пробегает электрический разряд. Я чувствую каждый миллиметр её губ. Каждое движение. Каждый вздох.

Её пальцы скользят с моего лица на шею, на воротник рубашки.

Я закрываю глаза, а её дыхание сбивается. Она прижимается ко мне ближе, и я чувствую тепло её тела через ткань блузки. Её грудь касается моей груди, а потом она отстраняется.

— Я принимаю эту сомнительную сделку, — шепчет она с угрозой, но уголки её губ подрагивают в улыбке.

Мама рядом всхлипывает. Украдкой смахивает слезу с ресниц, отворачивается, прячет улыбку. Делает вид, что просто кашляет.

Я предпринимаю попытку сесть и распрямиться.

Понимаю, что не могу этого сделать.

Спина затекла. Поясницу простреливает тупой, ноющей болью, и я невольно шиплю сквозь зубы.

Жалобно смотрю на покрасневшую Нину и хрипло шепчу:

— А теперь помоги мне сесть. В пятьдесят один жизнь, конечно, только начинается, но, видимо, не для моей спины.

Я протягиваю к Нине руки. Она со смехом встаёт. Уверенно перехватывает мои запястья и тянет на себя. Я медленно моргаю, поглаживаю поясницу, разминаю затекшую шею.

И рывком притягиваю её к себе.

Она ойкает и садится рядом со мной на ступеньку. Её бедро касается моего.

— Вот, Зоя, я тебе говорил, — мой отец с осуждением вздыхает, и я перевожу на него взгляд. Он стоит на крыльце, засунув руки в карманы, и смотрит на мать с укоризной. — Что надо хотя бы к чаю для гостей что-нибудь приготовить, а ты решила повредничать. Теперь стыдно перед будущей невесткой.

Мама кивает. Пожимает плечами.

— Согласна, — признаётся она и косится на Нину. — Девочка, вроде, неплохая.

— Неплохая девочка, — Нина с хитрой улыбкой смотрит на розы, которые цветут вдоль дорожки. Тяжёлые бутоны клонятся к земле, лепестки уже начали опадать, устилая брусчатку бело-розовым ковром. — Может, взять и приготовить свежее печенье к чаю? Если, конечно, будущая свекровь позволит похозяйничать на её кухне.

— Нет, будущая свекровь не будет против, — мама осторожно поднимается на ноги, держась за перила. — Если будущая невестка позволит немножко на неё побурчать, а то никто, — она с лёгким материнским осуждением смотрит на меня, — никто здесь не позволяет на них бурчать. Сразу обижаются и потом в гости не приходят.

— Ты, что, к родителям редко в гости заглядываешь? — Нина приподнимает брови. — Руслан, так нельзя.

— Влип ты, Русланчик, — хмыкает папа и торопливо шагает в сторону входной двери.

Он явно хочет сбежать, скрыться от женского разговора, но мама не позволяет ему так просто уйти.

— Ты-то сам меня тоже никогда не слушаешь, — бросает она ему в спину.

Я переглядываюсь с Ниной. Она хитро подмигивает мне. А затем целует в щеку. Её губы касаются моей щетины, и по коже пробегают мурашки.

— Ох, чувствую, нам всем будет очень весело, — шепчет она мне на ухо.

— А теперь мне даже интересно, — говорю я, чувствуя, как её тепло проникает под кожу, разливается по венам. — Мои родители с твоими родителями подружатся?

Нина задумчиво приглаживает мои волосы. Пальцы скользят по вискам, по затылку, и я закрываю глаза.

— Тех, кто не подружится, мы заставим подружиться, — отвечает она.

— Иди сюда, — шепчу я.

И сгребаю Нину в охапку.

Прижимаю её к себе. Крепко. Так, чтобы чувствовать каждый вздох. Вдыхаю аромат её волос.

По телу проходит волна жара. Она спускается от груди к животу, а затем направляется ниже, под натянутую ширинку брюк. Я шумно выдыхаю. Чувствую, как пульсирует кровь в висках, как напрягаются мышцы.

Нина учуивает моё возбуждение. По неровному дыханию. По тому, как я замираю.

— После свадьбы, — ехидно шепчет она и повторяет тише, почти неслышно, — Только после свадьбы.

— Ты не боишься, что я в первую брачную ночь откину копыта? — усмехаюсь я. — Поймаю удар и помру.

И позволяю моему напряжению и возбуждению быть во мне. Не прячу. Не борюсь с ними. Просто принимаю как часть себя.

Нина — не та женщина, которую нужно хватать, зажимать в углу и немедленно сбрасывать напряжение.

Нина — та женщина, которой надо наслаждаться.

Нина — та женщина, с которой можно узнать своё желание глубже.

Нина — та женщина, с которой можно никуда не торопиться.

— Зато ты эту свадьбу будешь ждать сильнее меня, — говорит она, отстраняется и расплывается в лукавой улыбке. — Это же самая главная женская хитрость.

Вечернее ласковое солнце светит нам в лица.

И я сейчас я не боюсь того, что будет завтра, потому что завтра... завтра она будет рядом.

Глава 77. Живой и счастливый

Глава 77. Живой и счастливый

* Руслан *

Нина стоит передо мной в свадебном платье.

В моей спальне. Не верится. будто не со мной, будто мне снится сон.

Белое кружево облегает ее фигуру, как вторая кожа. Приталенный лиф с переходит в юбку-хвост, которая сужается к коленям и резко расширяется вниз, образуя шлейф.

Длинные рукава из тончайшего французского кружева обвивают ее руки, исчезая на запястьях невесомой кисеей. По подолу идёт ручная вышивка мелкими жемчужинами, они волшебно переливаются в полумраке.

Вокруг нас, по темному паркету, рассыпаны белые лепестки роз. Моя дочка постаралась.

Я был против. Категорически. Сказал, что это пошло и безвкусно, а она заявила, что мужлан и дурак. Сейчас я с ней согласен. Я — дурак, а лепестки роз — это красиво.

Мне жарко.