Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 82)

— Ты даже мне в любви не признался, чтобы брать меня замуж!

Секундная пауза.

Руслан бледнеет. Лицо теряет краски, становится сероватым, будто пеплом присыпали. Зрачки расширяются. Ноздри раздуваются.

— Так и ты мне тоже не призналась в любви.

Голос низкий, хриплый, срывается.

— Ты должен первым признаться! — упрямо заявляю я.

Чувствую, как под моими пальцами напрягаются его мышцы. Он хочет вырваться. Сбежать и спрятаться в дом, за спинами старых родителей

Поэтому я сжимаю его предплечье крепче.

— Признавайся, — прищуриваюсь. — Прямо здесь и сейчас. Признавайся мне в любви.

Зрачки Руслана становятся ещё шире. Он опять бледнеет. Лоб покрывается белыми пятнами, а затем идёт красными разводами. Шея, скулы, даже переносица наливаются краской.

А потом вновь бледнеет лоб, но уши... уши становятся красными. Пунцовыми. Такими, будто их ошпарили кипятком.

Он приоткрывает рот. Закрывает. Вновь открывает.

Сипит:

— Нина, мы уже не в том возрасте…

— Вот вы все, мужики, одинаковые! — Я привстаю на цыпочки, заглядываю в его полубледное-полукрасное лицо. — Пошебуршить на носки — так пожалуйста. А как признаться в любви — так в кусты!

Родители руслана смотрят на нас и молчат.

— Ты, что, уже начала сцены мне закатывать?, — рычит он мне в лицо.

Он делает шумный и глубокий вдох.

— Прекращай истерику, — приказывает он тихо.

— То есть ты хочешь сказать, — возмущённо охаю я, — что поведёшь меня под венец без признаний в любви?

Я замолкаю. Смотрю на него.

— Я, может быть, так не согласна!

Разочарованно отпускаю его предплечье. Руки падают вдоль тела.

Лицо Руслана сейчас окончательно бледнеет — вместе с шеей, вместе с ключицами, которые видны в распахнутом вороте рубашки. И в месте с ушами.

Он молчит. Не признается.

Не признаётся.

И я вдруг понимаю почему.

Он боится. Боится, потому что сколько раз уже признавался в любви?И что в итоге?

Три развода. Недолюбленные дети. Потерянные дети. Разочарование в себе и в женщинах.

Ему страшно, потому что его признание может стать проклятием,, которое уничтожит между нами то, что заставило его подумать о свадьбе. Что заставило назвать меня по имени. Что заставило его начать болезненные метаморфозы.

Да, он готов жениться. Готов быть мужем. И, вероятно, он никогда мне не скажет, что любит меня. Лишь бы не активировать «разводное проклятие» в четвёртый раз.

Я читаю всё это в его глазах. В них плещется паника, растерянность, страх. Они то расширяются, то сужаются, и он смотрит куда-то в сторону — на розы, на брусчатку, на свои туфли.

Он что-то неразборчиво бурчит. Разворачивается и хочет опять уйти.

Время замедляется.

Шмель пролетает мимо моего лица — тяжёлый, мохнатфй, гудит басовито. Лепесток розы отрывается от бутона и падает мне под ноги. Где-то за домом слышен детский смех.

Если кто и должен разрушить это проклятие — то только я.

Да, это я должна признаться первой. Тогда привычный сценарий Руслана разрушится, ведь, наверное, никто из его бывших жён не признавался в любви первой.

Они же скромные женщины. Они же его этим и цепляли — наигранной скромностью, лживой робостью, показной слабостью.

А я не такая. Я могу взять и признаться. Могу стать той, кто разрушит проклятие Коршунова Руслана.

Со мной всё будет иначе.

Я набираю полной грудью воздух. Лёгкие наполняются до отказа запахами розы, нагретой земли и терпкого парфюма Руслана.

А он тем временем уже поднимается на первую ступень крыльца. Его родители замерли наверху и продолжают молчать.

Они смотрят на нас. Я задерживаю дыхание на секунду.

А затем рявкаю так громко, что, кажется, моё признание слышат на окраинах этого элитного пригорода Москвы:

— Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Тишина.

Шмель забирает в бутон розы.

Руслан застывает на ступеньке — нога в воздухе, руки напряжены.

После носков мне уже ничего не страшно.

К чёрту! Мне сорок шесть! И я хочу в эти сорок шесть лет быть любить и быть любимой.

Я хочу быть с русланом. Вот с таким вредным, инфантильным и упрямым дураком!

Я влюбилась так, что готова первой признаться. Готова перевоспитывать взрослого мальчика и учить его уму-разуму.

Готова и мне нестрашно. И Руслан готов, ведь он поддаётся моей дрессировке.

— Я тебя люблю, — повторяю я громче, — Коршунов Руслан!

Глава 75. Мне очень страшно

Глава 75. Мне очень страшно

Руслан так и стоит ко мне спиной.

Не двигается. Не оборачивается. Даже дышит, кажется, через раз.

А его родители наверху, на крыльце, тоже застыли. Я развожу руки в стороны. Ладони открыты, пальцы решительно растопырены.

— Вот такая я дура, — продолжаю я, и голос мой звучит ровно, даже весело, хотя внутри всё дрожит. — Взяла и влюбилась в тебя. В мужика после трех разводов и с тремя детьми.

Пауза.

— И, знаешь, меня это совсем не пугает, — хмыкаю я. — И не пугают твои бывшие жены.

Руслан не шевелится.

— И да, ты очень сложный и эгоистичный мужик, — пожимаю плечами, — но ты почему-то ни разу так и не смог довести меня до слез.

Я делаю вдох.