Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 64)

— Ты не угадаешь. Это невозможно.

Я улыбаюсь.

Сейчас я — мальчик, а Ромашкина — девочка. Наивные, глупые и упрямые балбесы. Ставки смешные: тортик и поцелуй в щёчку, но…

Может, жизнь и должна быть такой?

Мне ведь и с сыновьями в прошлый раз было сначала сложно и непонятно, а потом… мы просто смеялись. Просто готовили, а потом просто сидели за одним столом и ели обычные макароны по-флотски.

И эта наивная простота пришла в мою жизнь с Ромашкиной, которая говорит:

— Ну что, Большой Босс, второй раунд! Удиви меня!

Глава 63. Вот ты какая, Нина.

Глава 63. Вот ты какая, Нина.

Руслан и в третий раз угадывает.

Я смотрю на него, не мигая. Руслан Александрович отставляет чашку на блюдце с тихим, победным звоном.

Он поднимает на меня свои светло-серые, почти ледяные глаза, и в их глубине пляшут бесенята. В уголках его губ прячется самодовольная, почти мальчишеская ухмылка.

Кабинет залит послеполуденным солнцем. Оно льётся сквозь панорамные окна. Пылинки лениво танцуют в этих световых колоннах, и одна, особенно дерзкая, кружится прямо над макушкой Руслана.

Я недоверчиво поджимаю губы. Скрещиваю руки на груди так крепко, что локти начинают ныть. Ткань моей строгой серой блузки натягивается на плечах, верхняя пуговица чуть впивается в горло. Прищуриваюсь на него.

— Ты просто выбрал наугад. Тебе трижды повезло. Этого не может быть.

Руслан самодовольно вскидывает бровь. Откидывается на высокую спинку своего царского кресла. Кожа под ним поскрипывает, подстраиваясь под его вальяжную, хозяйскую позу.

Он складывает руки на животе, переплетает длинные пальцы с чёткими суставами, и я на секунду залипаю на них. Ох, эти пальцы могут сжиматься в кулаки, но могут и нежно, почти невесомо касаться моей щеки.

Сглатываю.

— Ромашкина, — тянет он, растягивая мою фамилию с привычным высокомерием, — и я опять угадал.

Я выдерживаю около минуты, а Руслан наслаждается моментом.

А потом я решительно шагаю к столу. Я подхватываю первую чашку. Фарфор всё ещё тёплый, почти горячий. Подношу к губам, вдыхаю.

Делаю глоток. Адское пойло обжигает язык, скатывается по горлу тяжёлой, смоляной волной. Кофеин бьёт в мозг коротким, ясным ударом. Я почти чувствую, как расширяются мои зрачки.

Ставлю чашку на стол с глухим стуком. Хватаю вторую. Та же горечь. Тот же дым. Та же адская крепость, от которой у нормального человека выступили слёзы на глазах.

Я хмурюсь. Со стуком ставлю вторую чашку рядом с первой. Одинаковые. Абсолютно. До последней молекулы кофеина.

— Они одинаковые, — говорю я, и голос мой звучит возмущённо. — Признайся честно, ты просто угадал. Три раза подряд.

Руслан хмыкает. Медленно, с театральной ленцой, он поднимается из кресла. Его мощная фигура на мгновение заслоняет солнце, и я оказываюсь в его тени. Он обходит стол неторопливым, вальяжным шагом.

Останавливается в шаге от меня.

— Просто у меня более чувствительные вкусовые сосочки, Ромашкина.

Он поправляет небрежно, двумя пальцами ворот рубашки, и от этого легкого движения под тканью перекатываются мышцы.

Засос на его шее почти сошёл, осталось лишь розоватое едва заметное пятнышко, и я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем следовало бы.

— Мой язык, — продолжает он, медленно растягивая слова, — способен различать даже самые тонкие оттенки вкусов.

От его слов я всё же смущаюсь.

Ведь я помню его язык во рту. Помню, как он скользил по моим губам, по нёбу, по зубам…

Щёки начинают гореть. Кровь приливает к лицу, и я медленно выдыхаю, сердито раздувая ноздри.

Чёрт.

Он всё-таки выбил меня из равновесия.

— Хорошо, — говорю я с вызовом, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твёрдо. — Ты угадал.

Руслан встаёт вплотную ко мне. Теперь нас разделяют какие-то жалкие сантиметры.

Избегая его насмешливого и победоносного взгляда, я лезу в сумочку, которая висит на моём плече. Пальцы дрожат, когда я расстёгиваю молнию. Шарю внутри, среди ключей, кошелька и упаковки бумажных платков. Наконец нащупываю прохладный пластик контейнера.

Достаю его. Нервно и взволнованно ставлю на стол между двумя чашками с кофе.

— Вот твой приз, — говорю я, и голос предательски вздрагивает.

Руслан даже не смотрит на медовик. Его взгляд прикован ко мне.

— Это лишь первая часть моего выигрыша, — произносит он низко, и его голос вибрирует где-то глубоко в моей груди.

Он самодовольно прищуривается на меня. А затем поворачивает голову, немного наклоняется и указательным пальцем касается своей щеки в тёмной, жёсткой поросли. Под смуглой кожей проступает напряжённая челюсть.

— А теперь целуй, Ромашкина, — говорит он тихо.

И ведь я сама предложила этот проклятый поцелуй в щёчку в качестве выигрыша. Сама и никто меня не заставлял.

Казалось бы — это просто поцелуй в щёчку.

Но у меня неожиданно слабеют руки. Пальцы вздрагивают под мощной волной жара, которая поднимается откуда-то из живота, разливается по груди, обжигает горло и приливает к щекам.

Это просто поцелуй в щёчку, но мой организм сейчас воспринимает его так, будто мне вновь восемнадцать лет, и я сейчас лишусь невинности.

— Только, Ромашкина, — Руслан расплывается в улыбке, отчего в уголках его глаз углубляются весёлые морщинки, — ты должна поцеловать меня Основательно и обстоятельно.

Он делает паузу. Улыбается шире. Моим смущением он наслаждается с особым садистским удовольствием.

— Не сачкуй,, — добавляет он.

Его грудь почти касается моей. Я чувствую тепло его тела, слышу его глубокое и ровное дыхание.

Встаю на носочки. Под новой, горячей волной слабости меня немного ведёт в сторону. Руслан, конечно же, замечает. Он в ожидании косится на меня и прищуривается.

Проклятая гравитация.

Чтобы поймать равновесие, я подаюсь немного вперёд и кладу ладони на его мощную грудь. Я чувствую жар его кожи и громкое, сильное сердцебиение.

Я хочу убрать ладони с его груди. Правда хочу, но не могу — они замерли и не двигаются.

Руслан наклоняется чуть ниже, подставляя свою бородатую щёку под мои губы.

— Ну, давай, Ромашкина, — шепчет он. — Ты же сильная, смелая женщина.

— Заткнись, — цежу я сквозь зубы.

И мои губы впечатываются в колючую щёку Руслана.

Его кожа обжигает. Короткая щетина царапает мои губы, и это острое и яркое ощущение пронзает меня насквозь. Я задерживаю дыхание.

И Вселенная останавливается.

Звуки исчезают. Солнечный свет замирает. Пылинки в воздухе застывают, будто кто-то поставил мир на паузу.

Есть только я и Руслан. Его горячая кожа под моими губами. Его громкое сердце под моими ладонями. Его дыхание, которое на секунду сбивается. Я улавливаю этот крошечный, едва уловимый сбой, этот тихий, судорожный вдох, и понимаю, что он тоже не так спокоен, как хочет казаться.