Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 62)

Надежда вздрагивает всем телом. Её щёки бледнеют, она с опаской смотрит на дверь, кусает губы и, кажется, опять готова заплакать. Она торопливо хватает чистую чашку из шкафчика, что висит над кофемашиной, и ласково, с дрожью в голосе кричит в ответ:

— Сейчас всё будет, Руслан Александрович! Уже-уже! Минуточку!

Пробегает глазами по записям в ежедневнике, решительно выдёргивает рожок с использованным кофе и с глухим стуком выбивает его в мусорный контейнер. Она повторяет мои движения, как заведённая кукла: иногда ошибается, но быстро исправляется. Я молча наблюдаю.

Она вновь оглядывается на меня. Переходит на заговорщический шёпот:

— Но, Нина Ивановна... пока я приготовлю мой кофе, ваш кофе остынет.

— Подогрею в микроволновке, — пожимаю плечами.

Надюша хмурится и шепчет:

— Ну, так же нельзя. Вкус же испортится!

— Ну, тогда твой кофе точно выиграет в этой битве, — я расплываюсь в улыбке. — Ты будешь победительницей.

Надежда моргает, а потом улыбается в ответ. Впервые за всё это время. Улыбка у неё красивая, открытая.

— Какая вы хитрая женщина, Нина Ивановна.

Я опять пожимаю плечами и хмыкаю, поправляя папку с отчётами в руках:

— Жизнь заставила быть хитрой.

— Спасибо, — благодарно шепчет Надежда.

Она думает, что я затеяла эту игру с кофе ради неё. Чтобы помочь ей, глупой дурочке, справиться с грозным боссом, но нет.

Я просто хочу в очередной раз щёлкнуть Руслана по носу. Показать этому самодуру, что он совершенно не видит разницы, где мой кофе, а где кофе Надежды.

— Знаете, — воркует Наденька, аккуратно поправляя выбившийся локон , — я сначала думала, что вы хотели соблазнить Руслана Александровича. Ну, правда… Я еще с девочками посмеялась, что и в таком возрасте тёти верят в любовь.

Надя вытирает салфеткой край чашки.

— Да упаси боже, — холодно хмыкаю я, глядя на её самодовольный профиль. — Мне уже на кладбище надо ползти. Ну, какая уж мне любовь и мужики.

Надя резко оглядывается. На её лице проступает виноватое выражение.

— Ой, вы обиделись... Я не хотела, я неправильно выразилась!

— Вари кофе, деточка, — прищуриваюсь я. Мой голос становится строгим, почти материнским. — Ты слишком много болтаешь, а Руслан Александрович болтливых женщин не любит.

— Вот блин, — шепчет Надя, и её глаза испуганно округляются. — А я прям много болтаю. Никак перед ним остановиться не могу…

Когда я вскидываю бровь, она обречённо кивает и прикусывает язычок:

— Поняла. Молчу.

Она замолкает и возвращается к кофе.

Для игры “угадай, злой босс, где мой кофе” я приготовила приз. В моей сумочке лежит контейнер с кусочком медовика.

Если вдруг Руслан точно и без сомнений определит мой кофе, то получит сладенькое. А если нет... то я этот тортик скормлю айтишнику, который сегодня чинил мне принтер. Симпатичный, кстати, мальчик. Молодой, зеленой и очень худой.

Когда Надя ставит под чёрные капли кофе чистую чашку, я подхватываю свой кофе и прячу в микроволновку на тридцать секунд.

Через минуту я, расправив плечи, захожу в кабинет Руслана Александровича. Поднос не дрожит в руках, а папка с отчётами зажата под локтем.

Руслан сидит в своём кожаном кресле. Огромный, мрачный, а пальцы ритмично постукивают по подлокотнику. Он смотрит на меня исподлобья, не мигая.

— А вот и кофе, Руслан Александрович, — говорю я ровно и ставлю поднос на край его стола.

— И чего ты такая хитрая? — встречает меня Руслан угрюмым вопросом.

Он не смотрит на кофе. Он смотрит только на меня.

— Я такая хитрая, потому что … — честно отвечаю я с милой улыбкой, — я хочу с тобой сыграть в игру сейчас.

Глава 62. Удиви меня, Большой Босс

Глава 62. Удиви меня, Большой Босс

* Руслан *

Я вызвал Ромашкину не для отчёта и не для кофе.

Я вызвал Ромашкину не для отётов, а чтобы вновь увидеть перед моим столом с подносом в руках с этой её вечной полуулыбкой, в которой смешаны вызов, ирония и женское снисходительство.

Вот есть улыбка Моны Лизы, а есть Улыбка Ромашкиной.

Чёрт.

Я и трёх дней не выдержал.

Она сломала меня сломала меня варениками, сырниками и тем, как она смотрит, как она молчит и как она поправляет выбившуюся прядь за ухо, когда думает, что никто не видит.

Я соскучился.

Соскучился по этой вредной, капризной и упрямой разведёнке, в чьих глазах пляшут сейчас чёртики.

Она заходит в мой кабинет, и весь мир схлопывается и исчезает.

Только Ромашкина.

Я теряю навык дышать. Воздух застревает где-то в горле, и я с трудом выдыхаю. Тихо, чтобы она не услышала.

Не могу моргнуть.

Мне даже кажется, что позади неё сияет ангельский ореол: золотистое свечение, что обволакивает её темно-русые волосы, собранные в низкий пучок на затылке.

Несколько прядей выбились, и они танцуют в этом свете, когда она делает шаг.

Она такая красивая в этой своей блузке, застёгнутой наглухо. Никаких декольте, никаких кружев, никаких томных просветов: только строгий ряд перламутровых пуговиц от ворота до пояса. И юбка ниже колен. Скромная, серая, в мелкую клетку.

И я не могу оторвать взгляд.

А этот запах…

От Ромашкиной пахнет сейчас сладкой молочной ванилью и немного терпким мёдом. Этот аромат плывёт ко мне через весь кабинет, смешивается со шлейфом горьковатого кофе. Я медленно набираю полной грудью воздух.

В моё тело сейчас таким мощным потоком вливаются эндорфины, что у меня слабеют ноги и руки, а пальцы становятся невесомыми.

Мне хочется встать, обойти этот чёртов стол, который разделяет нас… Подойти к ней вплотную, крепко обнять и прижать к груди. Зарыться носом в её волосы и вдохнуть этот сладкий, молочный аромат так глубоко, чтобы лёгкие наполнились ею до отказа.

А после…

После мы обязательно бы сломали стол. Я знаю это точно. Этот дорогой итальянский стол из цельного дуба, про который менеджер в мебельном салоне говорил «выдержит слона». Не выдержит. Мы бы его разнесли. В щепки.

Но пока я просто смотрю на Ромашкину и любуюсь, как блаженный дурачок. Как пацан, который впервые увидел девочку и забыл, как его зовут.

И вдруг меня пронзает резкий, холодный, почти панический. страх.

Я сейчас перед Ромашкиной невероятно слаб и уязвим. Она стоит в трёх шагах от меня, маленькая, хрупкая, с папкой отчётов под мышкой и подносом в руках, а я, огромный, бородатый мужик с сединой в волосах, боюсь её. Боюсь её власти надо мной. Боюсь того, что она делает со мной одним своим присутствием.

Боюсь того, что эта легкая и волнительная дрожь в пальцах опять приведёт через пару лет к скандалам, истерикам и расставанию. Да, мы с ромашкиной не вместе, а я уже боюсь проживать этот цикл “от любви до ненависти и разочарования”.

Я одёргиваю себя. Расправляю плечи. Возвращаю на лицо привычную маску надменности и высокомерия, что никогда меня не подводила. Что заставляла трепетать подчинённых и плакать жён.