Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 60)

Не сгибая ног.

На прямых, как у оловянного солдатика, конечностях, она напряжённо шагает обратно к кухне. Мы с Ириной отскакиваем от двери.

Я едва успеваю принять непринуждённую позу: опираюсь бедром о столешницу, скрещиваю руки на груди и делаю вид, что очень занята изучением потолка.

Ирина хватает с тарелки дольку яблока и с преувеличенным интересом его разглядывает.

Варя врывается на кухню. Плотно прикрывает за собой дверь. Приваливается к ней спиной.

И на выдохе, одним резким, вымученным рывком, вся целиком краснеет.

Шея. Щёки. Даже мочки ушей становятся пунцовыми. Она прижимает ладони к лицу и сквозь пальцы, жалобно, почти плачуще, говорит:

— Девочки... Скажите, я была милой? Я старалась…

Мы с Ириной переглядываемся.

Ирина на секунду задумывается. Потом выдавливает из себя нейтральное:

— Ну... У каждого своё понятие... Под фразой «быть милой».

Я пихаю её локтем в бок.

Я подхожу к Варе и мягко говорю:

— Ты в следующий раз ещё немного улыбнись, — говорю я ей, — и тогда вообще будет блеск. Красота!

Варя медленно, очень медленно растягивает губы в жутком оскале.

Глаза сужаются в щёлочки. Брови ползут вверх. Она становится похожа на голодную лисицу, которая увидела беззащитного кролика и уже прикидывает, с какого бока его лучше укусить.

Ирина Юрьевна прижимает ладонь к лицу и сдавленно выдыхает:

— Варюш... без обид... но если ты так Павлику улыбнёшься... он подумает, что ты его хочешь сожрать.

Варя обессиленно опускает плечи.

— Вот поэтому у меня ничего не получается с мужиками! — обиженно шмыгает она. — Не умею я быть милой и кокетливой.

Она скрещивает руки на груди, а потом резко разворачивается и топает к окну, где её ждут остывшие манты.

Я хочу кинуться к ней с утешениями, но тут из кабинета доносится громкий и властный голос, от которого у меня по позвоночнику пробегают мурашки, а сердце пропускает удар.

— А я не понял! — рычит Руслан Александрович. — А что это никого нет на рабочем месте? Что за бардак у вас, уважаемые мои маркетологи? Или вас Ромашкина всех разогнала?!

— Так обед, Руслан Александрович, — доносится растерянный, невнятный голос Павлика, который говорит с набитым ртом.

— Ага, ты, значит, обедаешь, — с угрозой тянет Руслан Александрович. — Тортиком балуешься.

Пауза.

— И дай угадаю, — голос Руслана становится тише, но от этого только страшнее. — Тортиком тебя угостила, конечно же, Нина Ивановна, верно?

Тишина.

Я представляю, как Павел сейчас сидит с вилкой в руке и куском медовика за щекой и не знает:то ли дожевать медовик, то ли подавиться и умереть на месте.

— Это же она любит всех вокруг кормить, — продолжает Руслан, и в его голосе прорезается ядовитая насмешка. — И начала она с тебя... и со сладенького?!

Варя у окна резко бледнеет. Её румянец исчезает, будто его выключили. Она напрягается и пугается за судьбу Павлика.

— Сейчас Павлику ни за что влетит, — шепчет Ирина.

И я понимаю: надо Павлика спасать.

Глава 60. Меркантильная особа

Глава 60. Меркантильная особа

Что же, пойду спасать Павлика от гнева ревнивого босса, который его точно задушит за кусочек медовика.

Я вытираю руки о бумажное полотенце. Сминаю его в комок и швыряю в корзину у двери. Расправляю плечи. Пару выбившихсчя прядей волос я заправляю за уши.

Шагаю к двери.

Он всё-таки не выдержал. Первым явился,а значит, мои методы перевоспитания работают.

Ирина и Варя провожают меня напряжёнными взглядами.

Распахиваю дверь и выхожу в кабинет из офисной кухни.

Руслан Александрович тем временем уже успел отжать у бедного Павлика тарелку с недоеденным медовиком и вилку.

Стоит он у рабочего стола Павлика мрачно и монументально, как скала. В одной руке сжимает край белой фаянсовой тарелки, а во второй — вилку.

На мощной шее вздулась жилка, а тяжелая челюсть напряжена до предела. От него волнами расходится такое осязаемое раздражение, смешанное с плохо скрываемой ревностью, что, кажется, воздух вокруг вибрирует.

Павел же смотрит на босса снизу вверх и ничего не понимает. На его щеке прилипла крошка от медовика.

— Руслан Александрович, — тихо и уверенно говорю я. — Добрый день.

А затем спешно шагаю к ним. Не совсем осознавая своих действий, я отбираю у бешеного босса тарелку с медовиком, вилку, и возвращаю все это добро обратно растерянному Павлику.

— Не отвлекайтесь, кушайте, — приказываю я Павлу с улыбкой, которая дается мне с трудом.

Павел неуверенно кивает, берет вилку и под моим пристальным взглядом отламывает кусочек медовика. Золотистая крошка сыплется на стол. Он напряженно косится на Руслана Александровича, который медленно, с присвистом выдыхает, словно бык перед атакой.

— Я ж тебя уволю, Паша, — сипит он, даже не глядя на меня, сверля взглядом несчастного маркетолога.

— Руслан Александрович, — я аккуратно и ласково беру психованного босса под руку.

Моя ладонь ложится на сгиб его локтя, и я увожу Руслана от стола Павлика, который с вызовом, глядя в спину босса, отправляет кусочек медовика в рот и зло жует. Крошка с его щеки наконец-то отваливается.

— Что, начала других мужиков прикармливать? — шипит мне в ухо Руслан Александрович.

Его горячее дыхание обжигает мочку, и по моей спине, вопреки здравому смыслу, бегут приятные мурашки.

Ревнует. И это так приятно!

Я вскидываю к нему лицо, а он раздувает ноздри и поскрипывает зубами. Похоже, я оскорбила его до глубины души. Задела его собственнический инстинкт.

Но, как бы мне ни хотелось сейчас продолжать дразнить Руслана, я понимаю, что мне нельзя перегибать в методах перевоспитания. Женщина в руках должна держать не только кнут, но и сладкий пряник.

— Руслан Александрович, раз вы зашли к нам прямо к обеду, то не хотите ли к нам присоединиться? — говорю я мило.

— И я пришел сюда, Ромашкина, не для того, чтобы обедать, — клокочет он мне в ответ, наклоняясь ближе. — А для того, чтобы обсудить с твоими руководителями твои успехи. Три дня тебе дал и за три дня уже можно сделать выводы.

— Да, Руслан Александрович, — из кухни выглядывает хитрая Ирина Юрьевна.

Она уже успела стереть с лица следы веселья и теперь вежливо улыбается, поправляя очки в тонкой золотой оправе. На ее губах играет профессиональная, ничего не выражающая улыбка, но в глазах пляшут чертята.

— Присоединяйтесь к нам, мы будем только рады.

Руслан Александрович вновь поворачивает ко мне свое лицо и прищуривается. С угрозой. Тихо, так, чтобы слышала только я, спрашивает:

— Что? Все тут накормила?

Он брезгливо морщится: