Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 58)

Антон замолкает. У него вздрагивают ресницы и расширяются ноздри. Славик попал в точку. В самое больное место.

— Да, — Славик победоносно встаёт, поправляет на животе худи и делает вальяжный шаг к Антону. Смотрит на него сверху вниз. — Ты не говнюк. Ты обиженный по жизни.

Скалится в улыбке и повторяет:

— Обиженный дядька по жизни, а младший брат у него - молекула.

Он наклоняется ближе:

— Не повезло тебе, бро. Чего тут скажешь.

Славик прячет руки в карманы своей объёмной толстовки и отступает на шаг.

Антон молча поднимается. Делает шаг к Славику. Он выше на голову. Шире в плечах. В нём больше массы и силы. Если он сейчас решит ответить физически, то молекула моя несчастная отлетит к стене. Я напрягаюсь, но не вмешиваюсь.

— Если отец в тебе не воспитал уважение к старшим, — тихо и зло говорит Антон, наклоняясь к Славику, — то это уважение в тебе воспитаю я.

Славик агрессивно вскидывает к нему мрачное лицо.

— А может быть, тебе, Антоха, уже пора своих детей рожать и воспитывать?

Антон опять замолкает. Растерянно моргает.

— Может быть, ты вмешаешься наконец? — он переводит взгляд на меня. — Угомонишь своего дерзкого и резкого?

— Ой, а кто это решил за папочку спрятаться? — Славик расплывается в победоносной улыбке. — Вот тебе большой и серьёзный дядя.

Антон в ярости всматривается в насмешливые глаза Славика. Сглатывает. Сжимает кулаки. Я немного подаюсь вперёд, готовый в любой момент разнимать сыновей.

— Убедил, — тихо заявляет Антон. — Ты явно не молекула.

Он делает паузу. Прищуривается и выдыхает в злое лицо Славика:

— Ты мелкий говнюк.

— На говнюка я согласен, — Славик хмыкает, отступает от брата и вальяжно плюхается обратно на диван. Откидывается назад. Широко раздвигает ноги. Лезет в карман за телефоном. Через секунду он уже теряет всякий интерес к Антону.

Антон недоумённо медленно моргает.

— Это его любимая тактика, — тихо поясняю я. — Выводит всех из себя, а потом он утыкается в телефон, и ему на всё насрать.

Смотрю на Антона в упор:

— Хотя ты и сам таким же был.

— Не был я таким, — фыркает Антон, но в его голосе исчезает презрительное напряжение. Он возвращается в кресло, устало смотрит на меня. — Во мне было больше уважения.

— Неа, не было, — качаю я головой и тоже расслабляюсь. Разминаю затёкшую шею. — Ты даже где-то вёл себя жёстче, чем Славик.

— Я не помню, — отвечает Антон. — А если я не помню, то, значит, такого не было.

Славик тут же отвлекается от телефона. Поднимает взгляд на старшего брата и говорит:

— Я запомню эту фразу.

— Не учи его плохому! — возмущённо охаю я.

— Хорошо, — с готовностью отвечает Антон и обращается к брату. — Слава, ну-ка смотри на меня.

Славик нехотя отрывает взгляд от экрана и хмурится. Антон говорит медленно:

— Так говорить можно только тем, кто тебя бесит. Запомнил?

Славик кивает. Снова смотрит в телефон. Хмурится, а затем поднимает телефон к губам и наговаривает кому-то голосовое:

— Слушай, я этого не помню. А если я не помню, то этого не было.

Удовлетворительно шмыгает носом и опять утыкается в экран. Антон переводит на меня взгляд и шепчет:

— А он быстро у тебя учится.

— Да, — соглашаюсь я. — Он очень сообразительный.

И опять в гостиной повисает тишина, и опять я не знаю, о чём заговорить со старшим сыном. Он тоже, похоже, не понимает, как наладить нормальную коммуникацию с отцом.

Но вдруг Антон громко вздыхает и говорит:

— Ладно, пап. Я готов услышать от тебя, что ты опять женишься.

Я приподнимаю бровь. Антон поясняет:

— Мама всё рассказала.

Он закатывает глаза:

— И что ты опять по уши влюблён.

Я медленно моргаю. В голову опять возвращается образ Ромашкиной с её ехидной улыбкой. Сердце начинает стучать чаще и требовательнее.

Только я от неё отвлекся и спрятался за отцовским разочарованием в жизни!

— Ну, влюбиться-то влюбился, — говорит Славик, не отрывая взгляда от экрана, — но со свадьбой там вообще непонятки полные.

— Это как? — Антон напряжённо смотрит на Славика.

Славик поднимает на него глаза и тяжело вздыхает:

— Но он сейчас как бы с моей мамой опять.

Он качает головой с осуждением:

— Там, бро, цирк полный.

Антон не отвечает Славику. Он вновь смотрит на меня. И говорит:

— Господи, пап, ты что творишь?

И я сейчас готов расплакаться, ведь впервые за долгое время я слышу в интонациях старшего сына настоящее беспокойство и живую тревогу.

— Я не знаю, сынок, — тихо отвечаю я.. — Но я сейчас хочу побыть здесь. С тобой.

Глаза Антона расширяются. Он задерживает дыхание, потому что он тоже никогда не слышал от меня честности.

— А давайте похаваем? — Славик откладывает телефон. — Что-нибудь приготовим?

— Ты хотел сказать «закажем»? — Антон хмурится.

— Приготовим, — упрямо повторяет Славик и медленно разворачивается ко мне. — Я сейчас у Нины Ивановны спросил, что я бы мог сам приготовить.

— Слава, ты обалдел? — вырывается у меня.

— Макароны по-флотски, — Славик не моргает. — Она скинула мне рецепт. Выглядит просто. И ещё она сказала, что это та самая настоящая мужская еда.

— Слава… — рычу я. — Я тебе точно ремня всыплю.

— Мне нужен фарш, лук и макароны, — он игнорирует меня и поднимается. — Пойду в магаз.

Он оглядывается и щурится: