Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 57)

— Я буду поздно, — недовольно отставляю чашку кофе в сторону.

Фарфор звякает о блюдце. Кофе выплескивается на белую поверхность, оставляя коричневую лужицу.

Пытаюсь придумать причину, почему я задержусь. Глаза Надежды загораются предвкушением. Она облизывает губы, приоткрывает рот и делает крошечный шаг ко мне. Она ведь сейчас думает, что «поздно» касается её скромной персоны и что я планирую остаться с ней.

Вот же дура.

И да, это была бы хорошая дрессировка для Виктории. Пусть понервничает. Пусть знает своё место. Пусть думает, что я развлекаюсь с молодой и красивой кобылкой.

Я открываю рот, чтобы сказать, что займусь новой секретаршей, но вместо этого из меня вылетает:

— Я сегодня с Антоном встречусь.

Тишина.

Надежда замирает, и в её глазах я читаю полное разочарование. Она медленно выпрямляется, отступает на шаг, на её лице проступает обида.

Антон — это мой старший сын. От Ирины. Ему уже тридцать, и он не разговаривает со мной последние несколько лет. Почему я о нём сейчас вспомнил — я не знаю.

— Зачем тебе с ним встречаться?! — охает Вика.

— Не знаю, — честно отвечаю я и смотрю на свои руки. — Но надо. Я так чувствую…

Делаю паузу.

— И Славик со мной пойдёт.

Какого чёрта происходит?! Я не планировал этого. Не обдумывал. Просто вдруг понял, что так надо. Что это важно. Что я хочу, чтобы мои сыновья приняли друг друга, а не игнорировали.

А почему сейчас?

— Ты хочешь взять Славика на встречу с Антоном? — растерянно переспрашивает Вика. — Но зачем?

— Потому что они братья, — отрезаю я.

— И к этим глупым умозаключениям тебя твоя Ромашкина подтолкнула? — в ярости сипит Вика. — Поздновато, Руслан. Даже Славик уже не малыш…И ему ни к чему с Антоном общаться.

— А давай он сам лично решит.

Глава 58. Не учи его плохому!

Глава 58. Не учи его плохому!

* Руслан *

Квартира у моего старшего сына Антона под стать ему самому: холодный минимализм, серый бетон стен, чёрный матовый пол. Никаких лишних деталей.

За огромным панорамным горит вечерняя Москва. Огни рассыпаются по стеклу золотыми брызгами.

Мебель совсем неуютная и не выглядит удобной

Диван — низкий, угловатый, цвета мокрого асфальта. Напротив дивана — два таких же кресла. Журнальный столик из чёрного стекла, на нём — раскрытый ноутбук. На полу у стены — стопка каких-то папок, перевязанных бечёвкой.

Антон стоит посреди гостиной. Он только вернулся с делового ужина — дорогой тёмно-синий костюм ещё на нём, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.

Он смотрит на нас со Славиком и не моргает.

Мне неуютно под его взглядом.

— Ты зачем его притащил? — голос у Антона резкий и раздражённый.

Он кривится, глядя на Славика, который стоит рядом со мной и смотрит на старшего брата исподлобья и не моргает.

Славик одет в свою неизменную толстовку. Капюшон скинут, волосы взъерошены, глаза горят.

Антон отворачивается, проходит вглубь гостиной и падает в кресло. Он откидывается на спинку и смотрит на нас с выражением усталого презрения.

— Меня не притащили, — угрюмо отвечает Славик и делает шаг вперёд. — Я сам пришёл. Понял?

Он с вызовом прищуривается.

— И можно поинтересоваться, зачем это ты пришёл? — Антон вскидывает бровь, хмыкает, ослабляет галстук ещё сильнее и откидывается назад. По-хозяйски закидывает ногу на ногу.

— Чтобы на тебя посмотреть, чучело, — огрызается мой младший сын и садится на диван напротив, широко расставляет ноги, скрещивает руки на груди.

Я стою в стороне как идиот. Смотрю на одного, на другого.

— Тут явно воспитание хромает, — Антон с осуждением качает головой и переводит на меня презрительный взгляд.

И в этом взгляде нет ничего — ни уважения, ни любви, ни желания общаться. Я для него — чужой человек. Случайный дядька, который без спроса ворвался в его жизнь и теперь не знает, как отсюда выбраться.

Я знаю, что могу управлять Антоном только через деньги. Через его проекты, которые курирую. Через материальные блага. И сейчас, глядя в его холодные, чужие глаза, я чувствую себя не отцом, а спонсором. Кошельком на ножках.

Вот кто я.

— Чего тебе? — глухо и недовольно спрашивает Антон.

Я не хочу отвечать. Я бы сейчас по старой привычке фыркнул и молча ушёл, но я прохожу к дивану и сажусь рядом со Славиком.

— Я пришёл… — говорю с привычной мне претензией, — Пообщаться с сыном.

Антон хмыкает, а потом прерывисто смеётся. Разводит руки в стороны, скалится в неодобрительной улыбке:

— Ну, общайся.

Я хочу уйти. Зачем я здесь? Чёрт!

Антон с вызовм замолкает. Я тоже молчу, потому что если я и могу о чём-то пообщаться с сыном, то это опять об инвестициях, о деньгах, о сделках, о кредитах, но такая беседа никак нам не поможет стать друг другу ближе.

Славик смотрит на нас обоих и разочарованно щурится. Вздыхает.

— Какое увлекательное и интересное общение, — цедит он.

— Цыц, молекула, — отрезает Антон.

Славик резко разворачивается к нему и возмущённо приподнимает брови:

— Ты кого молекулой назвал?

Антон переводит на него невозмутимый взгляд. Улыбается уголками губ:

— Тебя и назвал. Потому что ты и есть молекула.

Он делает паузу, выдерживает театральную тишину и добавляет:

— Хотел назвать тебя мелким говнюком, но это слишком много чести.

Потому что говнюк — это ты? — Слава вскидывает бровь.

Я задерживаю дыхание.

У меня общение с Антоном не складывается, но между ним и Славиком явно что-то очень важное происходит. Да, они сейчас огрызаются друг на друга,оскорбляют и пытаются по-мужски утвердить свой авторитет, но между ними нет холодной расчетливости или меркантильной заинтересованности.

— Я давно перерос статус говнюка, — Антон хмурится. — Я уже большой и серьёзный дядя.

Славик поджимает губы. Думает и потом усмехается:

— Взрослый, серьёзный дядя, который на папулю до сих пор обижен.