Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 46)

Шагаю прочь из спальни. На ходу встряхиваю рубашку. Надеваю её Пуговицы застёгиваю через одну, потому что пальцы дрожат от нетерпения.

— Я с тобой, — воркует Вика и торопливо подхватывает с пола свои трусики и платье.

Я резко разворачиваюсь к ней. Она замирает с комком белого кружева в руке.

— Нет, — строго говорю я. — Ты останешься и приберёшь бардак, который мы тут наворотили. Слава не должен этого видеть.

В ожидании прищуриваюсь.

Моя бывшая жена застывает. Возмущённо округляет глаза, приоткрывает рот. Я жду её ответа.

Вот насколько она хочет вернуться в брак со мной? Готова ли она сейчас выполнить мой приказ?

Если она хочет меня вернуть, то горизонтальных игр будет недостаточно. Я жду от неё полного подчинения. А готова ли она подчиняться? Ведь она всегда говорила, что она сильная и независимая женщина. Что она не прислуга. Что она не домработница.

— Но… Руслан… — начинает она, натягивая на лицо обиженное выражение, — я ведь тоже волнуюсь.

Но это всё вранье. Не волнуется она.

Я подхожу к ней вплотную. Она запрокидывает голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я касаюсь большим пальцем её острого, красивого подбородка. Кожа у неё гладкая и прохладная после душа.

— Я сказал, что ты останешься, Вика, — говорю я тихо, — и ты останешься и приберёшься.

Глава 51. Потеряли сына?

Глава 51. Потеряли сына?

— Это точно твой отец, — шепчу я.

Кто-то зло и яростно тарабанит во входную дверь. А теперь еще и пинает.

Славик моргает несколько раз. Он крепче прижимает к своей тощей груди меланхоличную Маню, которая безвольно повисла в его руках. Только хвост свешивается вниз и лениво покачивается из стороны в сторону.

Славик наклоняется ко мне и тоже шёпотом, почти одними губами, выдаёт:

— Скажите, что меня тут нет.

После этого он резко разворачивается на пятках и практически бесшумно выскальзывает из гостиной. Я поднимаюсь с кресла и шагаю следом.

Продолжаю шептать.

— Славик, ты чего удумал? Славик!

Но он уже по-хозяйски заходит в комнату, которая раньше принадлежала моей дочери Лене, а теперь обустроена для Юли. Там розовые обои с единорогами, кровать с балдахином из органзы и огромный платяной шкаф с наклейками в виде звёздочек.

Славик, не раздумывая, распахивает дверцу и залезает внутрь вместе с Маней. Дверца закрывается, но не до конца. Остаётся щёлка шириной в палец.

Я подхожу к шкафу и осторожно приоткрываю створку. Славик сидит в шкафу, согнув колени. Перехватывает Маню поудобнее у груди и шепчет в ее плоскую морду:

— Вот я бы тебя Маркизой назвал.

Славик поднимает на меня светло-серые глаза, полные обиды и отчаянной решимости.

— Меня тут нет.

Маня щурится и широко, демонстративно зевает, обнажая розовую пасть и острые белые клыки. Она смотрит на меня и я читаю в её глазах: «Женщина, закрой дверь, ты нам мешаешь».

— Пусть ищет дальше, — добавляет Славик глухо.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри нарастает тревога пополам с раздражением.

— Слава, он же твой отец. Я не могу тебя скрывать. Это противозаконно. Меня же можно будет обвинить, что я ворую чужих детей.

В дверь снова тарабанят. На этот раз удары тяжелее и требовательнее, а затем я слышу приглушённый, разъярённый голос, от которого у меня мурашки бегут по позвоночнику:

— Ромашкина, открывай! Я знаю, что ты дома!

Я снова смотрю на Славика. Сейчас в нём нет ничего от того высокомерного мажорика, который в первый день приказывал мне «приготовить пожрать». В шкафу сидит обиженный мальчишка, который остро нуждается в подтверждении того, что его любят. Что он нужен. Что за него беспокоятся.

Его капризы и игры в прятки — это лишь отчаянная попытка доказать себе: родителям не всё равно. По той же причине он хотел, чтобы мама и папа были опять вместе.

— Тогда сиди тихо, — шепчу я.

Прикрываю дверцу шкафа, оставляя всё ту же узкую щёлку, чтобы ему не было душно, и выхожу из детской. Мои шаги по коридору — быстрые, но осторожные.

— Ромашкина! — гаркает за входной дверью Руслан.

Я набираю в лёгкие побольше воздуха, затягиваю пояс махрового халата потуже и рявкаю в ответ:

— Руслан Александрович, иду я! Не орите так! Иду!

Щёлкаю замком. Дверь распахивается, и на пороге возникает мой босс собственной персоной.

Рубашка безнадёжно помята. Верхние пуговицы расстёгнуты.

Руслан бесцеремонно отодвигает меня в сторону своей широкой ладонью и заходит в квартиру, даже не взглянув в мою сторону.

— Славик! — рявкает он в командном тоне, и его голос разносится по всей квартире.

Я торопливо встаю на пути моего босса, скрещиваю руки на груди и зло щурюсь.

— Руслан Александрович, здесь Славика нету. А я, между прочим, уже собиралась идти спать, а вы мне помешали.

Руслан наконец опускает на меня своё лицо. Медленно, как хищник, который только сейчас заметил мелкую, но наглую добычу у себя под носом. Кривит губы в недоверчивой усмешке.

— Кто ложится спать в семь часов вечера?

— Я и ложусь! В семь часов ложусь, до девяти читаю и потом сплю.

Он прищуривается, и в его светло-серых глазах вспыхивает холодная насмешка.

— И я знаю, что Слава тут. Пусть прекращает свои капризы.

Я не отвечаю сразу, потому что мой взгляд цепляется за деталь, от которой у меня внутри что-то неприятно сжимается. С правой стороны его шеи, чуть ниже уха, алеет свежий засос. Розоватый, с багровым отливом, отчётливый на смуглой коже. Он ещё не успел потемнеть и превратиться в синяк. Значит, Виктория постаралась совсем недавно.

К щекам приливает кровь. Я начинаю злиться.

— Вы что, Руслан Александрович, потеряли сына? — я удивлённо приподнимаю бровь, и в моём голосе звучит едва скрытый сарказм.

Руслан прищуривается ещё сильнее. Его ноздри раздуваются, а на скулах начинают играть желваки.

Он решительно обходит меня, даже не потрудившись разуться. Руслан нагло проходит в гостиную и с подозрением оглядывает её. Его взгляд скользит по старому дивану, по журнальному столику, на котором лежит мой смартфон.

Затем он выходит из гостиной и направляется на кухню. Там тоже никого не находит.

Я тем временем со вздохом запираю входную двери, и шагаю за Русланом Александровичем. Мы сталкиваемся с ним в узком коридоре, который ведёт из кухни в прихожую. Между нами меньше метра.

— Где мой сын? — спрашивает он низко, почти рычит.

Я вскидываю подбородок и пожимаю плечами:

— А я откуда знаю? Я ж ему не мать, чтобы вы сейчас, Руслан Александрович, задавали мне такой вопрос. Да ещё в таком тоне.

Руслан внимательно и цепко вглядывается в мои глаза. Его зрачки расширены. Он наклоняется ниже, так что его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, и шёпотом спрашивает:

— И где Маня?

Я замираю.