Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 44)

Я, конечно же, сейчас злюсь на Ромашкину, которая скормила мне последний кусочек сырника. Она никак желает выходить из головы. Ехидно там сейчас хихикает надо мной.

Это на Ромашкину я хочу кричать!

Это её я должен обвинять в том, что она выставляла и продолжает выставлять меня раз за разом дураком и глупым мальчишкой, который совершенно не знает, как реагировать на её выходки. Который теряется и чувствует себя болваном!

Виктория для меня — изученная книга. Я прекрасно знаю, что дальше меня ждёт: она сейчас, возможно, пустит слезу, опять томно повздыхает, покусает губы, подойдёт и полезет ко мне с лаской и поцелуями, на которые, вероятно, я из-за мужского отчаяния и голода отвечу ей.

Потому что это просто. Потому что это понятно. Потому что это не требует от меня ничего, кроме тела.

А вот с Ромашкиной ведь ни черта не понятно. Вот что ей от меня надо?!

Ромашкина дразнит меня без цели получить с меня выгоду. Да и дразнит она меня не так, как другие женщины, которые годами оттачивали свое мастерство.

У меня сегодня чуть не сорвало крышу из-за того, что она накормила меня сырником, как маленького непослушного мальчика.

Но я не мальчик! Я же мужик! Меня надо соблазнять короткими юбками, короткими декольте, кружевами и томными взглядами.

А тут… простушка с пловом и сырниками!

Какого чёрта всё происходит?!

— Тебя просто переклинило на домашней еде! — обиженно и истерично вскрикивает Виктория, вырывая меня из мыслей о Ромашкиной. — Поэтому я и поступила так!

Она делает ко мне несмелый шаг. Заглядывает в глаза снизу вверх, ведь я выше, и слабо ласково улыбается.

— Но я даже рада, что ты приехал вместе с курьером. Что мне не пришлось тебя обманывать.

— Да неужели? — удивляюсь я.

Глава 49. Пусть напомнит

Глава 49. Пусть напомнит

* Руслан *

— Значит, тебе не нравится меня обманывать? — с злой и горькой усмешкой спрашиваю я. — Не нравится хитрить? Как-то слабо верится, Вика.

— Да! — Виктория делает ещё один осторожный, маленький шажок в мою сторону. От неё пахнет сладким, тяжёлым восточным парфюмом с нотками амбрыи мускуса. — Потому что ты… Зациклился не на том, что важно…

— Поясни, — строго приказываю я и жду от неё реакции.

Интересно, она сейчас фыркнет на мой командирский тон, который раньше её выбешивал до криков. Или всё же она подчинится?

Она медленно и по-королевски указывает своей холеной ручкой с тонкими пальцами на контейнеры с едой. Ноготь указательного пальца направлен на контейнер с сырниками.

— Ты захотел сырников и вот они. Приготовлены, упакованы, и я уверена, что разницы с домашними сырниками ни-ка-кой. То есть… ты зациклен на том, что не имеет никакого смысла.

Я молчу.

Потому что своими циничными мозгами я тоже так думаю. Деньги могут купить всё. Вкусную еду, красивых женщин, уютный дом, идеальный сервис. Я всегда жил по этому принципу.

И ведь не страдал все эти долгие годы. Не требовал от жён домашней еды, не ждал от них того, чтобы они были курицами-наседками, но и сам не был примерным и идеальным мужем и отцом.

Я не страдал! Я не ждал обычных радостей простых мужиков и от меня женщины тоже не просили того, чтобы я умел быть хозяином в доме.

Но вот в груди, в груди с каждой секундой нарастает разочарование.

Виктория даже не попыталась приготовить для меня хотя бы яичницу. Господи, да я бы даже удивился варёному яйцу! Простому, дурацкому варёному яйцу с щепоткой соли, но Викторию не изменить.

Как и меня.

Наверное, я должен принять эту правду. Я — циничный, высокомерный мужик, который всегда презирал радости обычных людей. В том числе и домашнюю стряпню, которую всегда презрительно и некрасиво называл “харчами”.

Я считал, что у женщины должны быть другие навыки и умения, а пожрать мне приготовит повар. Я ему заплачу денег и меня накормят.

А Ромашкина… слишком простая. Слишком бесхитростная. Слишком... уютная Для такого мужика, как я. Я в своей жизни никогда особо не ценил этот самый уют и домашнюю атмосферу, в которой пахнет сладкими ванильными булочками, а не дорогим парфюмом.

Виктория чует, что я с ней согласен. Чует, что я не буду спорить и не стану возражать.

— Всю эту якобы магию домашней еды придумали просто неудачницы, у которых в арсенале больше ничего нет.

Да, наверное, Ромашкина в глазах Виктории неудачница. Да и я сам не раз называл Ромашкину неудачницей, бесперспективной разведёнкой и стареющей тёткой, которая умеет управляться только с кастрюлями и поварёшками.

Только… Я хочу, чтобы на моей кухне сейчас была именно она, а не моя бывшая жена-стерва.

Виктория подходит ближе. Между нами остаётся всего полшага. Я чувствую тепло её тела, слышу её прерывистое и взволнованное дыхание. Вижу каждую ресничку, каждую морщинку у глаз, которые она старательно замазывала тональным кремом. Она тоже уже не девочка, а я… не мальчик. К чему нам все эти истерики с сырниками?

Я уверен, что эти сырники и плов мне достаточно быстро наскучат и опять последуют скандалы, слёзы, расставания. И вновь меня будет ждать глубокое разочарование в женщинах, и с Ромашкиной меня реально затопит.

Оно мне надо?

— Милый... — Вика кладёт свои тонкие, лёгкие руки мне на плечи. Она томно улыбается, обнажая идеальные белые зубы. — Я признаюсь, я была плохой девочкой. И в готовке я — полная неумеха.

Она хитро прищуривается. Проводит медленно и чувственно кончиком языка по верхней губе, как кошка, которая собралась лизнуть сметану.

Понижает голос до вибрирующего шёпота:

— Но кое в чём я… самая настоящая кудесница...

Она приближает ко мне своё лицо. Я чувствую её мятное, свежее и с лёгкой горчинкой дыхание .

Выдыхает мне прямо в губы:

— И ты об этом знаешь.

Её пальцы скользят с моих плеч на грудь. Она расстёгивает верхнюю пуговицу моей рубашки под воротником.

— Да... что-то за три года я всё подзабыл, — хмыкаю я. Слишком поздно меняться и я совсем не тот, кто готов меняться. Обычно я заставляю всех меняться, а сам я костенею и становлюсь жестче и принципиальнее.

Я должен остаться таким же циничным и высокомерным, а Ромашкиной нужен мужик из её лиги.

Это должен быть хозяйственный, стабильный мужичок, который может полку повесит, кран починить и шашлыки пожарить.

Он отвезёт её не на пафосное Бали, а на милую дачку с очаровательным деревянным домиком у речки. Им там будет хорошо. Им там будет уютно, а я в такое счастье никак не вписываюсь.

Я и шашлыки в огороде посреди грядок с огурцами и помидоров? Я и дрель?

Ну бред же!

А со мной должна быть женщина из моей лиги. Они много хитрят, идут на манипуляции ради дорогих побрякушек и путешествий. Они не умеют готовить, зато умеют играть роли. Они не дарят уют, зато дарят статус и вызывают зависть.

Виктория — идеальная женщина для меня. Предсказуемая в своей лжи, понятная в манипуляциях и управляемая в высокомерии.

Вот её тоже нельзя представить на даче в купальнике.

Нельзя представить на кухне с сырниками.

И нельзя представить, как она накрывает нашего сына теплым одеялом, ведь и меня нельзя представить, как я с нашим сыном сижу на заднем дворе и чиню его велосипед.

— Я тебе напомню, почему ты влюбился в меня, — с наивной соблазнительностью улыбается Вика.

Пусть напомнит. Может, тогда Ромашкина опять станет для меня обычной развдёнкой-неудачницей.

Глава 50. Сбежать от бывшей жены

Глава 50. Сбежать от бывшей жены

* Руслан *