Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 43)

Славик стоит рядом, пинает что-то невидимое перед собой. Носок кроссовка шаркает по асфальту.

— Не знаю, — цедит он. — Вот что-то мне совсем не по кайфу.

Прячет руки глубже в карманы. Смотрит исподлобья.

— Как-то стремно всё это.

Дергаю на себя тяжёлую железную дверь. Она поддаётся с привычным скрипом. Пропускаю Славика вперёд.

— Не вешай нос, — говорю я, переступая порог. — Мы сейчас с тобой поедим вареников с картошкой и жареным лучком. Попьём чай с ватрушками и абрикосовым вареньем.

Поднимаемся по лестнице. Шаги гулко отдаются в бетонной клетке и я зеваю.

— Потом я тебя отправлю домой, — продолжаю, перешагивая через ступеньку. — А там папа и мама помирились и ждут тебя.

Славик резко останавливается. Я тоже торможу.

Он стоит на две ступеньки выше. Смотрит на меня сверху вниз. Капюшон снова на голове, лицо в тени, но глаза горят.

— А я не пойду домой, — заявляет он твёрдо.

— Что значит — не пойдёшь?

Он спускается ко мне. Останавливается вплотную.

— Мне вот даже интересно, — щурится он, — заметят они вообще… когда обо мне вспомнят?

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Славик опять поднимается на несколько ступеней.

— Короче, — слышу в его голосе странную смесь вызова и отчаяния, — с вами останусь.

Он продолжает подниматься по лестнице. Не оборачивается. Только капюшон его черной толстовки покачивается в такт шагам.

Я смотрю ему в спину. Худую, угловатую, ещё по-детски неуклюжую.

Вздыхаю.

— Славик, что это значит…со мной останешься?

— То и значит. Вы вряд ли меня выгоните в ночь одного и несчастного, а папа и мама точно не станут меня искать.

— Конечно, они будут тебя искать.

— Вот пусть и ищут, — ворчит он, — а вы папе только не говорите, что я у вас. Пусть понервничает. Ему будет полезно.

— Славик, — говорю спокойно, позабыв о своей ревности, — зато есть шанс, что мама и папа будут вместе. Это же хорошо.

— Я хотел… но не так, — едва слышно и зло отвечает он.

— А как ты хотел?

— Не знаю, — отвечает тише. — Точно фигня получится.

Глава 48. Неужели?

Глава 48. Неужели?

* Руслан *

— Ну, давай посмотрим, хозяюшка, что ты мне сегодня приготовила, — я неторопливо прохожу на кухню. — Чем ты сегодня решила меня побаловать?

Я даже не стал разуваться. Солнечный свет заливает кухню, но в нём почему-то нет уюта и тепла. Хромированные поверхности блестят.

Виктория тяжело вздыхает и бесшумно следует за мной. Я с размаху ставлю пакеты на стол и я перевожу напряженный взгляд на мою бывшую жену.

Она виновато застыла в в проёме и соблазнительно кусает губы. Тупит взгляд, потом смотрит на меня из полуприкрытых ресниц. Белое платье из итальянской шерсти обтягивает её идеальную фигуру. Волосы уложены в безупречную волну. Макияж — стрелки без теней и нюдовая помада.

Опять тяжело вздыхает и хочет что-то сказать.

— Помолчи, Викусь. Тебе сейчас лучше молчать, — я вскидываю в ее сторону руку в требовательном и властном жесте.

Она замирает. Глаза округляются, в них вспыхивает обида, но она послушно сжимает губы. Сейчас она играет для меня довольно предсказуемую роль.

Начинаю неторопливо разгружать пакеты. Шуршит фольга, звенят бутылки с морсом.

Хмыкаю, когда достаю контейнер, обёрнутый в фольгу, и читаю на этикетке:

— Домашние котлетки.

Отставляю в сторону.

Беру следующий контейнер с этикеткой: «Сливочное пюре».

— Неплохо, — говорю я и отставляю контейнеры.

Затем достаю оливье. Несколько бутылок ягодного морса — клюква, брусника, смородина, и дохожу до контейнеров с сырниками.

Ну, надо же.

Держу в руках два тяжёлых, больших контейнера. Сквозь прозрачный пластик вижу золотистые кругляши. Одни — классические. Другие — с ягодной начинкой.

— Ты приготовила мне два разных вида сырников, — говорю я, и в голосе проскальзывает усмешка. — Какая ты у меня умничка, Вика.

Отставляю контейнеры в сторону. Мну с громким шуршанием пустые пакеты, и разворачиваюсь к Вике.

Тонкий полиэтилен противно скрипит под пальцами.

Она стоит всё в той же позе: руки сцепила перед собой, плечи приподняты, голова чуть наклонена. Вид у неё такой несчастный, будто я её сейчас убивать буду.

— Вика, — говорю я медленно, чеканя каждое слово. — Я, конечно, знал, что ты держишь меня за дурака, но не думал, что я настолько идиот в твоих глазах.

Улыбаюсь широко, почти скалюсь. Раздражённо откидываю полиэтиленовый комок в сторону. Он влетает в дверцу холодильника, тихо отскакивает и падает на белую плитку пола.

— Что ты тут за цирк с курьерами устроила?

Снимаю с головы кепку. Голова успела вспотеть, и волосы прилипли ко лбу. Зло отшвыриваю кепку на стол. Кепка скользит по гладкой поверхности, задевает бутылку с морсом и замирает.

Вика наигранно всхлипывает и не смеет на меня смотреть. Прерывисто шепчет:

— Я просто хотела тебя порадовать... и удивить...

— Ну, Вика, — разочарованно смеюсь, и смех выходит горьким, рваным. — Я сам себя так могу удивить. Могу хоть целый день себя так удивлять и развлекать.

Подхожу к столу, опираюсь ладонями о холодную керамическую столешницу. Пальцы чувствуют гладкую, прохладную поверхность.

— Я хотела... — начинает Вика.

Не договаривает.

— Ты хотела меня обмануть, — перебиваю её громко, агрессивно. — Ты хотела сделать из меня идиота. В очередной раз.

Она вздрагивает. Её плечи поднимаются выше, голова опускается ниже.

Ох, и как же я сейчас зол!

И ведь я злюсь даже не на Викторию, которая, если честно, поступила так, как поступала со мной всегда. Она очень много хитрила в наших отношениях: шла на женские уловки, манипуляции, играла роли. Именно с ней я открыл новые горизонты женской изворотливости.

Нет.