Арина Александер – Запрещенные друг другу (страница 7)

Бред это всё. Нереально предугадать судьбу, как не старайся. Вначале ты думаешь одно, а в результате — можешь получить совсем иное. И да, мама права, было бы от чего печалиться, грызть себя изнутри. У неё самый красивый и отзывчивый муж в мире. Ну, бывают ссоры, бывает недопонимание, затаенная обида — так разве это беда? Подумаешь, есть у него свои пункты относительно неё — так с этим можно жить. Решаемо всё.

Вон, у Зыкиной, муж блядуном оказался. И не просто пошёл налево, изменив, а вышиб землю из-под ног, перевернул мир с ног на голову, признавшись полгода назад, что уходит к другой. Что семья у него есть. Ещё одна. Дальнобойщик херов. Собрал шмотки, запрыгнул в свой КамАз и укатил в далекие дали, оставив Танюху с дочуркой и больной матерью одних. Так на этом не конец. У Тани ещё и квартиру месяц назад обокрали. И прознали же, сволочи, что женщина продала в деревне родительский дом и копила на однокомнатную квартиру в городе. Не иначе, как свои и обнесли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот где у человека и отчаянье, и безысходность, и ничего — хвост трубой, на лице улыбка, на покрытых редкими веснушками щеках румянец. Чтобы она да пожаловалась когда-то? Не-а. Всё у неё пучком, всё в шоколаде.

Так что… грех Юле жаловаться. Грех копить обиду. Было бы от чего, да? Все живы, здоровы, неголодные, одетые, обутые. Есть крыша над головой. А самое главное — муж, который, вроде, и пылинки с тебя сдувает, и души не чает. Что ещё нужно для счастья?

Да просто улыбнуться новому дню. Встретить солнце с чистой душой, оставив все переживания в прошедшей ночи…

Глеб вел машину, сосредоточенно глядя вперёд и лишь изредка бросал на неё мимолетный взгляд. Он тоже смирился с её возвращением на прежнюю работу, успел-таки свыкнуться. Да и она старалась быть внимательной к нему в эти дни, исполняла все пожелания, готовила любимые блюда, воплощала в реальность сексуальные фантазии, глотая втихаря противозачаточные.

Господи-и-и… ну кого она обманывает?!! Ни черта у них не зашибись. Так… для отвода глаз. Может, для Глеба всё и осталось по-прежнему, но только не для неё. Чувство, что что-то не так, поселилось в груди ещё год назад. Не могла понять, в чем причина? Сколько не проверяла его одежду в поисках следов от помады, чужого волоса, едва уловимого аромата духов — ничего не находила. Чист, как стеклышко. На работу она к нему не ходила — не хватало ещё. Не давал Глеб поводов для ревности, да и их ночные соития опровергали последнее, но относиться стал как-то иначе. Стал более требовательным, беспрекословным. Возможно, это у всех мужчин так со временем, а может, только у него, не знала, но что-то же внесло в их жизнь эти «новшества»?

Затронь он тему с ребёнком на неделю позже — она бы ещё подумала и скорее всего, согласилась. А почему бы и нет? Здоровье у них отличное, нет никаких противопоказаний, но… не так, как это ей преподнесли. Трахты-барахты, лишь бы насолить и привязать к дому ещё как минимум на пять лет. Нихрена. Она — не его мать! Пускай не путает грешное с праведным. Не цепляется на ровном месте и не проводит параллели. Не все жены изменщицы, а мужья — гулящие.

Пока Сашка болтал без умолку на заднем сидении, она мило улыбалась в ответ и рассматривала мелькающие за стеклом дома. Какие бы мысли не атаковали, а сегодня у её сына великий день. Переживала, как он вольется в уже сформировавшуюся группу, как его примут дети, как он отреагирует в ответ. Всё-таки мальчик привык к тесному кругу общения, жил в своем мире, и на многие вещи реагировал не так, как остальные.

— Приехали, — без особого настроения констатировал Глеб, остановившись.

Юля рассеяно кивнула, очнувшись от невесёлых мыслей, и заметив в десяти метрах выкрашенный всеми цветами радуги забор, повернулась к Сашке.

— Готов?

— Всегда готов, — юркнул он на улицу и, подойдя к водительской двери, пожал отцу руку. Юля только покачала головой, наблюдая за их серьёзными лицами. Мужчины, что тут ещё скажешь.

— Юль, — подозвал к себе Глеб, оставаясь сидеть за рулем, — домой сами. Я сегодня не смогу забрать, завал на работе, ещё и проверка из Москвы должна нагрянуть.

— Хорошо, без проблем. Погодка отличная, можем и прогуляться пешком, не сахарные. Тем более, тут недалеко автобусная остановка, если что, разберемся.

Наклонилась к нему и чувственно поцеловала, желая смягчить строгие черты лица. Чем больше радовалась, тем больше Глеб хмурил брови, не разделяя её воодушевления.

— Хорошего тебя дня, — улыбнулась напоследок, заботливо погладив пахнущую лосьоном после бритья щеку, и поспешила к убежавшему вперёд сыну.

Сколько шла, столько и чувствовала на себе пристальный взгляд. Прожигал он спину, вынуждая гордо держать голову, тем самым давая понять, что всё у неё получится. Неужели не ясно, что чем больше он будет ставить ей палки в колеса, тем сильнее она будет упорствовать.

— Юля! — позвал вдруг Глеб, когда они уже были у калитки.

Ну что опять? Обернулась, нацепив на лицо доброжелательную улыбку.

— Смотри за ним в оба, — кивнул на Сашку, отъезжая задним ходом. И не понять, была это просьба или предупреждение. — Чтобы без эксцессов, ага?

Юля обалдело проследила за удаляющейся Ауди, переваривая услышанное. В смысле? Он в чем её надумал упрекнуть? Да это она настояла на ребёнке в двадцать девять лет, устав ждать не пойми чего. Это она лежала на сохранениях, трясясь над зародившейся внутри жизнью. Это она рожала двенадцать часов и не спала ночами, когда её частичка души страдала коликами. Сашка падал, всего лишь царапал коленку, а у неё уже сердце разрывалось. Болел — она не спала сутками. Снились кошмары — неслась к нему в комнату и сидела у изголовья до самого утра. Глеб может обвинять её в чем угодно, но только не в невнимательности к сыну.

Вот же… добился всё-таки своего, испортил настроение.

— Осинская, хватит мух ловить, а то и обед скоро, а ты всё никак не проснешься, — прозвучало сквозь смех над головой.

Юля подняла голову и встретилась глазами с университетской подругой. Та едва не вывалилась в окно на втором этаже и призывно махала рукой, зазывая к себе. Её рыжие волосы переливались золотом, напоминая своей пышностью одуванчик.

От развесёлого вида Зыкиной Юля воспрянула духом и, помахав в ответ, поспешила в группу.

Стоило переступить порог хорошо знакомой комнаты, как её затопила давно позабытая атмосфера детского смеха, искренности, отзывчивости.

Таня помогла ей познакомится с детишками и представить Сашу. Рассказала о нововведениях, последних новостях и, пообещав заглянуть под обед, скрылась в параллельной группе за соседними дверями.

От былого упадка сил не осталось и следа. Всё вытеснили неугомонные мальчишки и девчонки. Юля переживала, что в первый день Саша будет держаться отстраненно, зыркая на всех исподлобья, но как же она ошибалась. Сын быстро влился в коллектив, став едва не нарасхват. Таня оказалась права — в группе «Малинка» действительно хорошие дети.

В первый рабочий день Алла Николаевна дала добро не проводить занятия, предоставив детям возможность поближе познакомится с новой воспитательницей. Спасибо, Наташа, выполняющая обязанности нянечки, всегда была под рукой и помогала не перепутать имена.

Были среди её воспитанников и более спокойные, и более шубутные. Те, кто тянулся в поисках тепла и любви, и те, кто с яслей заявлял о самостоятельности. Были из благополучных семей и не очень. Те, кто любил манную кашу и без проблем спал в обед и те, кто тихо играл в игровой и помогал собирать разбросанные игрушки. Всё как всегда, с одной лишь особенностью: меняли лица, имена, судьбы…

Двадцать три маленьких человечка. Все такие разные, но уже не по годам смышленые, с серьёзными, внимательными глазками. Так хотелось поделиться с ними знаниями, удачно подготовить к школе, привить любовь к учёбе.

— Голова не болит? — заглянула на пять минут Зыкина, кивая в сторону орущей толпы.

Юля закрыла журнал посещаемости и откинулась на спинку стула, поправляя волосы.

— С чего бы? Ты разве забыла, как мы вместе начинали после университета? Меня таким не возьмешь.

Таня рассмеялась. Что есть, то есть. Нервы у Осинской всегда были крепкие. Всем коллективом тогда удивлялись, откуда у столь хрупкой девушки столько терпения. А ответ оказался прост: человек она такой, правильный, душевный. Действительно воспитатель от Бога. Выбрала профессию непросто так, а по зову сердца. Не каждому дано так любить чужих детей, перебирать на себя их проблемы, стараться помочь. Лично у Тани, сколько бы ни старалась — ничего не получалось. Детей любила, но и выводили из себя частенько. Ни одни успокоительные не помогали. То ли она — такой человек, то ли дети такие попадались.

— Тань, — обратилась к ней Юля, поднявшись со стула, — а что там за пятно в спальне в левом углу? Я когда в пятницу приносила документы, Николаевна и словом не обмолвилась, а сегодня смотрю, пипец просто.

— Да, пипец. Аварийная ситуация, если кратко. Пятно давно, — принялась вводить в курс дела, спрятав руки в карманах белоснежного халата, которые в их дошкольном учреждении носили все без исключения. — Крыша течет, будь она трижды неладна. Второй год мучаемся. И к мэру на прием ходили, и письма писали — всё до задницы. То денег у них нет, то ума. За счёт родителей, говорят, делайте ремонт. Совсем охренели, — перешла на шепот, подойдя поближе. — Студинский, значит, когда шли выборы, наобещал в три короба, а сейчас руки разводит, мол, не одни мы у него такие. А мы и так уже с родителей на что только не тянем. Стыдно уже.