Арина Александер – Виновник завтрашнего дня (страница 22)
Как же здорово, что Павел Олегович поселил его в гостевом домике. Это увеличило мои шансы исправить первое впечатление и сделать всё возможное, чтобы обратить на себя внимание.
— Всё равно ты будешь моим, — пообещала пылко, поглаживая сквозь стекло мужскую фигуру. — Вот увидишь. Ты просто ещё не знаешь, насколько сильно я люблю тебя…
[1]
Глава 7
— Ну ты, Некрасова, и дае-е-ешь, — протянула обалдело Чистюхина, нанизывая на вилку кусочек пирожного. Мы сидели в студенческой кафешке и обсуждали мою «прибабахнутую любовь». — Влюбиться в старпера — это ж надо додуматься. Да вокруг тебя парней — хоть отбавляй. Выбирай любого.
— Да тише, ты, — зашипела, оглянувшись по сторонам. — Чего орешь, как ненормальная?
Тася поперхнулась и зашлась кашлем, насмешливо тыча в меня пальцем. Я обижено размазывала по тарелке крем-брюле, не соглашаясь с определением «старпер». Ещё чего. Да мужчины в таком возрасте… эм… как его… в самом соку, о! Что мне взять с одногодок, если я по уши втрескана в Гончарова? Пофиг на разницу в возрасте. Если любишь — разделяющие года не помеха.
— Я ненормальная? — прокашлялась Тася и подалась ко мне через круглый столик. — Я?! А кто тут у нас влюбился в фотографию? Это ж надо додуматься…
— Ничего подобного, — начала оправдываться, жалея об излишней болтливости. Но меня тоже можно понять! Я нуждалась в откровении и надеялась на понимание с сочувствием, но никак не на стёб. — Я его, знаешь, со скольких лет люблю?
— И со скольких же? — сощурилась, раздражая ещё больше. Так бы и треснула по башке.
— С пяти!
— Ох, ничё себе! Тогда да, это любовь, конечно. Потом он уехал, а ты, как в бразильском сериале, мечтала о нем все дни напролет, — рассмеялась Таська, продолжая прикалываться. — А затем, в один прекрасный день, увидела его фотографии и потекла, да?
— Ну, допустим, — согласилась, ничуть не обижаясь. Если что, такое общение у нас в порядке вещей.
— А он всё не едет и не едет… а ты извелась, бедняжка, измучилась.
— Коза, — рассмеялась, качая головой.
— Ну, а что, Лад? — вздохнула Тася, поднимаясь со стула. — Ладно, возраст, я всё понимаю, но… — взяла меня под руку, направляясь к выходу, — где его искать-то теперь? Это ненормально — любить вот так, на расстоянии. Так вся жизнь пройдет мимо, а ты так и состаришься целкой. Ты хотя бы номер его пробей у Машки, — сокрушалась искренне, и я, наконец, увидела в её глазах долгожданное участие.
Что же, вот и наступил момент истины. Я ведь не сказала самого главного.
— Тась, тут такое дело… — потащила её к ближайшему окну, наплевав на пару, — Лёшка сейчас со мной… то есть, — треснула себя по лбу, заметив, как Тася непонимающе округлила глаза. — Короче, это он приводил меня в чувство у тебя дома.
Чистюхина оцепенела, беззвучно матерясь. Мимо нас спешили на лекцию студенты, а мы так и стояли у окна, не сводя друг с друга глаз.
— Ты хочешь сказать, что тот… что он…
Я улыбнулась с её реакции. Да, есть от чего потерять дар речи. По глазам её блядским видела, что не смотря на жуткий бодун сумела таки разглядеть Гончарова как следует.
— Угу. Он и есть.
— И что? — просипела, и схватив меня за локоть, потащила в туалет. Ясно, на последнюю пару Тася точно не собиралась. — Намекнула, что к чему?
— Ты что? Да я два дня от шока отходила. Тась, — заломила руки, захныкав, — я такая дура. Такого ему наплела, будучи в коматозе. Он теперь шарахается от меня, как от прокаженной.
— Скажешь ещё! — не согласилась подруга, сочувствующе поглаживая мои плечи. — Разве такое бывает? Да на тебя даже у меня слюнки текут, а то у мужика не встанет. Ты что?
Ага, легко говорить. Просто она ещё не в курсе его связи с Викой.
— И вообще, — возмутилась она обижено, — давай, выкладывай всё по порядку, а то я что-то запуталась.
Оу, а вот тут самое интересное и, к сожалению, не менее печальное.
Я начала с самого начала, ещё с тех далеких времен, когда Лёшка только начал встречаться с сестрой и закончила нашими днями, упустив некоторые моменты и, конечно же, поделилась подозрениями насчёт Вики.
— Да ладно, Лад! Не верю я, что спустя пятнадцать лет там остались ещё какие-то чувства, — заверили меня пылко. — Это же мужчины. Гордость, знаешь ли, великая сила. А, судя по тому, что ты мне тут понарассказала, твой Лёшка не настолько простодушен.
— Да? Зато я вижу, как она смотрит на него! Хорошо, я всё понимаю: это жизнь и Вика не обязана вечно скорбеть по мужу, но блин, не так быстро. Максим, он… так любил её, буквально боготворил. Да он смотрел на неё так… не могу передать. И Вика рядом с ним была другой, а сейчас…
— А сейчас, — Тася спрыгнула с подоконника и, стряхнув меня за плечи, заставила посмотреть в глаза, — ты не будешь жевать сопли, а сделаешь всё возможное, чтобы завоевать его. Говоришь, поселился по соседству? Так не тупи, включай мозги: соблазняй, кокетничай, почаще мелькай перед глазами, побольше откровенного барахла. Запомни, мужики любят глазами.
— Ты же говорила, что он старпер? — благодарно улыбнулась, почувствовав облегчение. Как же я нуждалась в такой поддержке.
— Так кто ж знал, что он настолько секастый, — закатила глаза Тася, облизавшись. — Слушай, может и мне найти себе папика? — и тут же отпрыгнула, прыснув со смеху. — Говорят, старый конь борозды не портит.
— Таська!!..
Цель намечена, план расписан по пунктам, только… всё оказалось не так уж и просто.
В начале недели, как и было оговорено ранее, Павел Олегович укатил в Израиль. Я даже всплакнула при прощании в аэропорту. Всё-таки, как бы он не бесил меня, не злил — это я жила в его доме на протяжении долгих десяти лет. Это я уплетала его хлеб за столом и ездила на подаренной именно им машине. Да, порой нам не хватало элементарного взаимопонимания, так, где ж его взять? У меня, понимания этого, с сестрой родной не было, не то, что с чужим дядькой.
Взгрустнула. Не на отдых ведь оправлялся, а на серьёзную операцию. Эх, его бы деньжищи с возможностями да моей мамуличке… жила бы сейчас с родительницей и ни о чем не заботилась. Хотя… хм… тогда бы я вряд ли встретилась с Лёшкой.
Не хочу внедряться в размышления, что в каждом плохом есть что-то хорошее. Бред это всё. И в том, что мама умерла так скоропостижно — не могла разглядеть положительных сторон. Кто успел потерять родителей, тем более в детском возрасте, тот поймет.
— Влада, пообещай, что будешь максимально благоразумной! — потребовал Павел Олегович при прощании. И так посмотрел, что ляпнуть абы что и уж тем более соврать было ох как тяжело.
— Я постараюсь, — единственное, что могла пообещать искренне. — А вы пообещайте поскорее вернуться. Мне вас будет очень не хватать.
Он мягко улыбнулся, погладив мои волосы, в сотый раз обнял Ваньку, кивнул Вике и в окружении охраны поднялся на борт бизнес-джета. И так мне тогда стало грустно, что слёзы сами собой заструились по щекам, давая понять — ничто не будет так, как прежде.
В этом я убедилась сразу же по возвращению домой.
Ко мне, без всякого на то согласия, был приставлен здоровенный качок. На вопрос, какого хрена, мне великодушно объяснили: для охраны моей «драгоценной» тушки. Оно, конечно, понятно, что для охраны, но с какого перепугу?
Да если меня выкрадут и потребуют выкуп — мне станет жалко тех несчастных. И не потому, что их будет ждать расплата, а потому, что за меня никто и ломаного гроша не даст.
В общем, появление этого «паштета» меня изрядно выбило из колеи. Мало того, что он сопровождал меня в универ, так ещё и привозил после пар обратно. А это, знаете ли, уже ни в какие ворота. Может для кого это и статусно, но не для меня. Я чересчур остро реагировала на подобное вмешательство, и едва не рвала на себе волосы, злясь на всех подряд.
Напав на Вику с требованиями немедленной капитуляции качка, в ответ получила ошеломляющий факт — оказывается, пока не вернется Скибинский, нам всем придется жить под присмотром СБшников.
Зашибись.
К кому-то, значит, приставлен самый обалденный мужчина в мире, а ко мне — некий Павел. Нормально, да? Разве тут не будешь возмущаться? Несправедливо.
А тут ещё и Таськины наставления не давали покоя. Я уже реально извелась.
Мало того, что начала бегать по утрам, умышленно пробегая как можно ближе к гостевому дому, так ещё и тряслась как Бобик, вырядившись не по сезону в легкий спортивный костюм. Хотелось ведь как лучше, а получилось… в общем, слегла на неделю с простудой, да такой, что было стыдно показаться из дому, не то, что Гончарову. Чихала так, что слёзы на глазах выступали, а нос стал таких размеров, что у алкашей, наверное, и то меньше.
Таська ржала с меня, как потерпевшая, обвиняя в неадекватности, а мне было обидно до слёз. Лёшка уже трижды заглядывал к нам, и я трижды упустила данные богом моменты, обложившись у себя в комнате носовыми платками.
Одним словом, бедося.
И ведь мог бы, хотя бы ради приличия, наведаться, так нет же. Ни разу не заглянул, ни разу не поинтересовался. Неужели так сложно?
Не знаю. Это такие муки.
Хорошо, что под конец апреля весна настолько вступила в свои права, что лишний раз не щегольнуть короткой юбочкой считалось бы за грех. И что? Максимум, чего я добилась, столкнувшись на днях с объектом давних грез — это услышала в свой адрес настоятельную рекомендацию «прикрыть задницу, пока не простудила кое-что посущественней».