Ариф Сапаров – Фальшивые червонцы (страница 37)
Сообщи свои соображения на сей счет. Добавлю сугубо доверительно, только для твоего сведения, что об идее с дворцовым переворотом не решился сообщить своим сотрудникам, дабы не вызвать напрасное раздражение. Оно у наших имеется, скрывать не хочу. Говорят, что вожди эмиграции не учитывают реальную обстановку, ставят подпольные силы в глупое положение и т. д.
У нас ценнее всего прочего длительная и упорная работа, которой все мы и заняты. Из воинских частей, на которые крепко полагаюсь, назову школу связи. Там есть наши люди, ведется систематическая обработка личного состава. Есть и другие воинские части с перспективой на будущее, но, повторяю, нужна работа, нужна организация, на которую уйдет не менее года.
Выехать за границу не имею права, а перепиской, как ты правильно говоришь, живого общения заменить нельзя. Вероятно, смогу прислать к тебе Назария. Человек он толковый, многократно проверенный, с ним можешь быть вполне откровенным. О времени выезда сообщу.
За литературу спасибо. Используем ее по назначению.
Шлю тебе новый внутренний устав Красной Армии, он только с печатного станка. Прочти внимательно, устав неплох.
С курьером твоим получил ряд вопросов, писанных не твоей рукой. Кто-то там у вас интересуется военно-морскими делами, состоянием обороны Кронштадта и тому подобным. Отвечать на эти вопросы считаю для себя унизительным и не стану. Кронштадт, как ты знаешь не хуже меня, национальная защита России от морских и северных государств. Оборона его со времен Петра дело святое.
Крепко жму твою руку.
Дорогой друг, спасибо за твое письмо. Не все ты, к сожалению, понял касательно дворцового переворота. Уточнять этот вопрос письменно не будем. Я согласен с тобой, что важна у вас кропотливая работа, собирательство, накопление сил, но и ты согласись, что не век же готовиться, надо и действовать.
Способны ли вы на крупную акцию в Петрограде и что для этого необходимо? Твоя задача — Петроград, не забывай об этом.
Я категорически против преждевременного объединения внутренних связей. Когда вы закончите свою подготовку, будете готовы к решительным действиям, тогда и получите все в свои руки. Но не ранее того.
Сожалею, что не имеешь права на выезд. Очень рассчитывал встретиться с тобой где-нибудь в Висбадене или Наугейме, там всегда можно прогуляться в окрестностях, не привлекая ничьего внимания.
Присылай Назария. За неимением гербовой будем писать на простой. Согласен с тобой: офицер он действительно отменный и верный.
Еще раз хочу напомнить: ждать слишком долго мы просто не имеем права. Если хотим победить, обязаны идти на риск, другого не дано.
28 апреля 1925 года мы, нижеподписавшиеся... составили настоящий акт на уничтожение контрреволюционной монархической литературы нижеследующих наименований:
1. Листовка «Чего хочет русский народ» . . . 3000 экз.
2. Листовка «Великий князь Николай о будущем русского народа и России» . . . 2500 экз.
3. Брошюра «Задачи Евразийского движения» . . . 15 экз.
Согласно полученным указаниям начальника КРО по одному экземпляру каждого наименования оставлено для приобщения к делопроизводству.
Пауки в банке
Сообщение ГПУ об аресте в Ленинграде контрреволюционной группы бывших лицеистов всколыхнуло тряское эмигрантское болото.
Раньше других заквакала газета «Возрождение», имевшая неистребимую привычку хвастаться своей исключительной осведомленностью обо всем, что происходит в Советском Союзе.
Нелегальный информатор «Возрождения», жительствующий «где-то в России», узнал якобы из достоверных источников, что брошенные в тюрьму питомцы Императорского Лицея, во главе с тайным советником Путиловым, ни в чем решительно не повинны, что обвинение против них фабрикуется с целью отвлечь внимание советского народа от трудностей, испытываемых большевистской системой.
Как всегда, «Возрождение» призывало к консолидации всех борцов за светлое будущее России, которая, дескать, является лучшим средством для скорого сокрушения диктатуры кремлевских правителей.
Отзвук милюковских «Последних новостей» был несколько сдержаннее. Всего-навсего десятистрочная информационная заметочка, да и та с предусмотрительной ссылкой на рижскую газету «Сегодня» как главного поставщика антисоветских известий. Всяческие призывы к консолидации и единению эмигрантских сил профессор Милюков и его единомышленники считали чистейшей воды шарлатанством, не без основания полагая, что в одну упряжку впрячь не можно коня и трепетную лань.
Дежурный офицер штаба «Российского общевоинского союза», куда обратились за разъяснением вездесущие корреспонденты, от комментариев благоразумно уклонился.
Зато в Кобурге, в резиденции императора Кирилла I, с нескрываемым злорадством всю ответственность за горестный провал в Ленинграде возлагали на горе-конспираторов из ближайшего окружения генерала Кутепова. Эти господа, по мнению Кобурга, более похожи на салонных сплетниц, нежели на серьезных военных деятелей, не случаен потому и страшный разгром, учиненный чекистами.
С обычной для него желчной язвительностью выступил в «Общем деле» господин Бурцев.
У Владимира Львовича Бурцева на все мыслимые и немыслимые конфликты жизни имелась собственная точка зрения: что бы где ни стряслось, кого бы где ни арестовали, всюду Бурцев усматривал козни платных провокаторов. И в этот раз он дал понять читателям своей газеты, что намерен в ближайшие недели выступить с сенсационными разоблачениями. Речь будет идти о платном сотрудничестве в Чека некоторых именитых особ, чья репутация кажется доверчивой публике совершенно безукоризненной. Между тем беда в Ленинграде — прямой результат изменнической деятельности этих новых Азефов с родовитыми именами. Желающие знать правду обязаны внимательно следить за свежими выпусками «Общего дела», и их любознательность найдет полное удовлетворение.
Вся эта чересполосица мнений и диаметрально противоположных оценок являлась как бы копией с пестрой картины нравов российской эмигрантской колонии. И без того суматошные, бесстыдно крикливые и обнаженные, приобрели они к 1925 году все отличительные свойства всеобщей и всеобъемлющей склоки. И страсти разыгрались поистине лютые, каких еще сроду здесь не видывали.
Началась свара с первых номеров «Возрождения», новой ежедневной газеты крайне правых кругов эмигрантского лагеря, вышедших в свет под редакцией небезызвестного Петра Бернгардовича Струве.
Тучный сей деятель, которого В. И. Ленин метко назвал «великим мастером ренегатства», хаживал когда-то в первых легальных марксистах России, слыл за просвещенного либерала, за правдолюбца. На страницах редактируемой им газеты Петр Бернгардович предстал перед изумленной читательской аудиторией в роли страстного поборника монархического возрождения Российской империи. Пируэт, таким образом, был совершен виртуозный.
Статейки Петра Струве с нескрываемым удовлетворением цитировались в салонах Высшего монархического совета. Великий князь Николай Николаевич провозглашался в них «воином царского корня» и «венценосным предводителем русских людей». Данную ему в Шуаньи милостивую великокняжескую аудиенцию ретивый автор описал столь восторженно и пылко, что мигом почернели от зависти самые усердные борзописцы, издавна набившие руку на сочинении льстивых придворных дифирамбов.
Литературная бойкость великого мастера ренегатства и хамелеонских превращений имела, разумеется, дальний прицел. Вместе с друзьями своими Петр Бернгардович задался целью объединить все антибольшевистские силы за рубежами Советского Союза.
Добивались они созыва Зарубежного съезда, который от имени всех русских изгнанников, рассеянных по многим странам, должен объявить крестовый поход против Советской власти. Вождем этого похода загодя был намечен престарелый Николай Николаевич, на челе коего, если верить проницательности редактора газеты «Возрождение», явственно обнаруживалась «печать исторической избранности».
По первости идея Зарубежного съезда казалась упавшей на благодатную, хорошо унавоженную почву. Так или иначе, но сплачивались вокруг нее на редкость разношерстные элементы.
Лихорадочную политическую активность развил в европейских столицах Марков 2-й. Без устали выступал с публичными лекциями, охотно председательствовал на благотворительных обедах и вечерах эмигрантов, добился избрания своего в члены инициативной группы по созыву Зарубежного съезда.
Программа этого общепризнанного столпа реакции и мракобесия полностью соответствовала замыслам устроителей съезда. «Русские люди должны поддерживать интервенцию, — открыто и беззастенчиво заявлял Марков 2-й, — какова бы она ни была — даже если результатом ее станет разделение России на сферы влияния. И такой исход лучше для нас, нежели господство III Интернационала».
Как ни прискорбно выглядело это со стороны, с явным сочувствием отнеслись к идее Зарубежного съезда и в литературном кружке «Зеленая лампа», у Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус.
Жили эти беглецы из революционного Петрограда в своей фешенебельной парижской квартире, сохраненной еще с дореволюционной поры, упражнялись помаленьку в сочинении антисоветчины.