Ариэль Уайт – Помни меня (страница 5)

– Приятного аппетита, – бросает больше для приличия, чем для смысла. Знает ведь, что я к этому не притронусь.

– Спасибо, Джо. Хорошего дня.

Я забираю заказ и направляюсь к большой деревянной лавочке в тени кустовой розы, с которой открывается прекрасный вид на все побережье. Ставлю угощения рядом с собой и, откинувшись назад, принимаюсь рассматривать неторопливо накатывающие волны, выходящие на золотистый песчаный берег.

Этот вид всегда успокаивает и умиротворяет меня, позволяя на небольшой промежуток времени замедлиться и почувствовать себя обычным человеком, у которого нет забот в жизни серьезнее, чем выбор между пастой или картофелем на ужин.

Спустя некоторое время пустующая набережная, начинает постепенно заполняться людьми, и я отрываю взор от созерцания лазурного берега, перемещая его на снующую по мощеным дорожкам толпу незнакомцев.

Черт.

Прошел уже целый, гребаный год! А я до сих пор веду себя как законченный псих! Прихожу сюда, сажусь на наше место, беру любимые угощения принцессы и жду.

Чего? Да я и сам не знаю…

Просто всматриваюсь в сотни незнакомых лиц в надежде обнаружить там знакомые черты…

Как будто есть вероятность того, что однажды каким-то волшебным образом она окажется здесь. Придет на набережную, будет неспешно прогуливаться среди толпы отдыхающих и вдруг заметит меня, сидящего на нашем месте в ожидании. Я улыбнусь, она подойдет ближе, и я вручу ей подготовленные сладости со словами: «Смотри, любовь моя, тут все, что ты так любишь».

Но мои бесконечные попытки никогда не заканчиваются успешно.

И тогда я прикрываю глаза и начинаю очередной раз прокручивать в голове каждый день, час и минуту, проведенную здесь вместе с Авророй.

… Как мы гуляли, держась за руки вдоль берега, и Аврора визжала каждый раз, стоило прохладным брызгам океанской влаги попасть на ее тело…

… Как я прокатил ее на всех аттракционах в парке, и спустя какое-то время она сама стала инициировать это развлечение, наслаждаясь процессом без прежнего страха и сомнений…

… Как она каждый раз брала себе свое любимое, отвратительное травянистое мороженое и, пытаясь доказать мне, какое оно вкусное, делала огромный укус, постоянно измазывая зеленой жижей кончик носа…

… Как бегала от меня по всей набережной, сбивая людей с ног, в попытке избежать щекотки, которую я каждый раз обрушивал на нее в наказание за вредность…

… И как громко, искренне, заливисто она смеялась, периодически хрюкая и роняя слезы радости на румяные щеки, когда я все же догонял ее…

Водоворот дорогих сердцу воспоминаний проносится волной живительного тепла по всему организму и ощущается настолько явственно, как будто я переживал все это еще вчера. Я четко помню каждую деталь, каждый звук, каждое слово, запах и эмоцию, испытанную мной тогда. Каждый момент, пережитый с Авророй, высечен на подкорке моего сознания, и, сколько бы ни прошло времени, я не смогу забыть их.

Точнее, я никогда и ни за что не позволю этому случиться.

Я всегда буду помнить свою малышку.

И никогда не смогу отпустить ее из своего сердца…

Наверное, именно по этой причине я каждое воскресенье прихожу сюда и возрождаю в своей памяти моменты, когда мы были счастливы. И ни разу за 360 дней после ее исчезновения я не посетил кладбище, где расположена могила с ее именем.

Спустя несколько часов я забираю с лавочки растаявшее мороженое, и оно отправляется в ближайшую урну вместе со стаканчиком остывшего какао.

*Гоморра – это библейский город, который, согласно Библии, был уничтожен Богом вместе с Содомом за грехи его жителей. В переносном смысле «Содом и Гоморра» стали символом крайнего разврата, безнравственности и греховности.

Глава 4

Проснувшись сегодня утром, я даже не пытаюсь заглянуть в календарь. Не беру в руки телефон, не проверяю почту и мессенджеры, как делаю это каждый божий день. Я просто лежу без движения уже около двух часов подряд и проделываю глазами дыры в светлом глянцевом потолке своей спальни.

Хочется не помнить. Хочется забыть. Но это, блять, невозможно. Потому что сегодняшняя дата высечена глубокой раной на моем сердце и кровоточит каждый гребаный день, напоминая о том, что я потерял.

31 января.

Самый темный, проклятый и чудовищный день, который разделил мой мир на «До» и «После».

Ровно год назад случилась авария, после которой из моей жизни исчез весь смысл. Весь свет и тепло, которым меня наполняла моя единственная любимая женщина, померк, погас, растворился в океане боли и отчаяния…

После ее исчезновения я не верил никому. Я посылал на хер каждого, кто пытался внушить мне, что она мертва. Я ЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ОНА ЖИВА! И отчаянно желал оказаться правым.

Когда я ворвался в полицейский участок с требованием подать Аврору в розыск, меня послали куда подальше. Со словами, что «людей, признанных умершими, не разыскивают». Гребаные уроды!

Наплевав на их тупые доводы, я продолжал искать. Я колесил по всем ближайшим штатам. Заезжал в каждый город. Врывался в больницы, допрашивал медсестер, врачей и санитаров. Но пациентки с таким именем ни у кого из них не было.

Я бродил повсюду, показывал ее фото продавцам, кассирам, водителям автобусов и даже бомжам. Обшарил все сайты по поиску пропавших людей, но все было безуспешно. Я даже прошерстил около сотни притонов, с мыслями о том, что она могла быть втянута, в какие-то дела своего чертова папаши. Я, блять, был готов согласиться с любой, даже самой бредовой мыслью, чтобы только не признавать всю безнадежность сложившейся ситуации.

Я не хотел сдаваться. Я не мог. Ведь сдаться означало признать перед другими и перед самим собой, что это конец. Что надежды нет. И она уже не вернется.

А это было выше моих сил.

Спустя 3 месяца скитаний, одной пасмурной ночью, после очередного дня безуспешных поисков, мне приснился сон. Мне снилась она.

Аврора была одета в длинное белое платье. Ее густые волосы трепетали от ветра, которого я сам не ощущал, а глаза сияли также ярко, как прежде. Она была невероятно красивая, живая, нежная, Моя. Улыбалась своей теплой улыбкой, от которой в груди все сдавило и сжалось от ощущения тоски.

Я хотел подойти к ней, но она остановила меня, мотнув головой из стороны в сторону. Я нахмурился и стал кричать ей, как я скучал, как люблю ее, как хочу быть с ней рядом.

Я кричал, но не слышал собственного голоса. Я тянулся к ней, но не мог прикоснуться.

Я только стоял и смотрел на принцессу.

И в какой-то момент ее красивое лицо исказилось от боли. А белоснежное платье приобрело алый оттенок. В ее животе появилась дыра, и кровавый след стал расползаться все выше.

Он заполнил все тело малышки. Безжалостно пожирал все живое и светлое, что было в ней, разрушая, уничтожая, поглощая и превращая изящный силуэт моего ангела в одно большое, размытое, красное пятно.

Я проснулся от собственного крика. Сердце колотилось и ныло так сильно, словно было готово разорваться в любую секунду. Я ринулся в ванну и начал хлестать себе в лицо ледяной водой в попытке стереть из головы ужасающие воспоминания.

В горле застрял болезненный ком, меня трясло как эпилептика в припадке, а опухшие глаза в стеклянном отражении были похожи на два мяча для тенниса красного цвета.

Мне ни разу не снилась Ава. С того самого дня, когда она исчезла. Хотя я просил, умолял Господа, чтобы он дал мне увидеть ее. И, похоже, парень сверху, все же услышал мои молитвы.

Как говорится, бойся своих желаний.

Первое же сновидение, в котором я, наконец, смог встретить свою принцессу, разорвало мою душу в клочья.

Боль в груди лишь нарастала, а гул в голове становился все громче. Словно тысячи голосов кричали о том, что я виноват. Что все это случилось из-за меня. Ее кровь на моих руках, и мне никогда от нее не отмыться.

Я прижал руки к ушам, пытаясь приглушить эти душевные стенания.

Но у меня не вышло.

И тогда я вскинул руку, со звериным воем впечатав ее в зеркальную поверхность. Кости прострелило от боли, но легче мне не стало. Если бы физическая боль хоть немного приглушала душевную, я бы уже давно добровольно стал боксерской грушей для первой попавшейся шайки в соседнем переулке.

И тогда я решил прибегнуть к последнему, известному мне способу отключиться. Я вытащил из бара бутылку спиртного и начал без разбора заливать в себя этот яд.

Напиться и забыться. Таким стал мой выход в тот момент.

Я ушел в запой. На 2 месяца. О том, сколько времени это длилось, мне поведала позже сестра, так как я этих месяцев вообще не помню. Гребаный белый лист. Я знаю только, что закрылся в квартире, не общался ни с кем из знакомых и беспробудно бухал.

Первое адекватное воспоминание появилось у меня, когда я уже попал в наркологическую лечебницу, куда меня определила Джемма. И вот там я почувствовал себя долбанным куском мяса, который прогнали через мясорубку примерно 240 раз.

В этой клинике к моему эмоциональному истощению добавилось еще и физическое. Я сходил с ума. Был готов лезть на стену. Изнутри меня пожирала нестерпимая боль, тоска и всепоглощающее горе, а снаружи я был готов содрать с себя кожу, переломать кости и свернуть шею ради спасительной капли алкоголя. Я не мог спать, есть, ни с кем не говорил. Я был готов сдохнуть, лишь бы все это прекратилось.

Но потом в моей палате появилась сестра.