Ариэль Уайт – Помни меня (страница 6)
И взглянув на нее трезвым, ясным взором, я понял, что она тоже находится на грани. От привычной красивой, сияющей и жизнерадостной девушки не осталось и следа. А ей на смену пришла подавленная, уставшая и осунувшаяся до состояния живого трупа незнакомка.
Она плакала у меня на руках и умоляла остановиться. Просила не оставлять ее одну. Она нуждалась во мне. Как и я в ней. И после нашего разговора я решил хотя бы попытаться взять себя в руки. Ради сестры
Вдобавок к мукам совести за то, что я оставил Джемму, прибавилась внушительная доля вины за то, что я так быстро сдался. Я облажался, проявил слабость, и этот поступок войдет в список тех вещей, которые я себе никогда не прощу.
После выписки из клиники я принял решение жить дальше. Точнее создавать правдоподобную видимость этой жизни, максимально окружив себя теми вещами, которые создавали хотя бы слабую иллюзию ее присутствия.
Купил собаку ее мечты, назвав именем ее бывшего питомца. Открыл музыкальный лейбл, потому что она всегда хотела помогать людям, а я не смог придумать ничего лучше, чем это. Каждые выходные приходил на набережную, предаваясь воспоминаниям о счастливых днях вместе, снова и снова убегая от суровой реальности.
По этой же причине я ни разу за год не посетил кладбище, где находится ее могила. Я не хочу. Нет, я просто не смогу увидеть ее красивое лицо на холодном, безжизненном мраморе надгробного камня и не сломаться. Я просто не вывезу это.
Ведь тогда мне придется признать тот факт, что ее больше нет. И все мои иллюзии и надежды вмиг разрушатся, столкнувшись с жестокой, отвратительной реальностью.
А я еще не готов к этому.
В моей голове творилось полнейшее безумие. Даже максимально изматывающая вечерняя тренировка не дала ожидаемого результата, и сон отказывался приходить. Я лежал много часов подряд, периодически погружаясь в легкое забвение, а потом снова возвращался в суровую реальность.
В один из таких моментов беспамятства я снова увидел ее.
Пробудившись от этого видения, я не испытал той жгучей боли и агонии, как в прошлый раз. На моей душе было спокойно и совершенно тихо. Сердце отбивало привычный ритм, а душа, напротив, будто вернулась в тело после многих месяцев отсутствия.
С чередой этих туманных, терзающих душу вопросов я отправился на работу, надеясь в очередной раз заглушить дурные мысли другими делами. Но, как оказалось, это было не самой хорошей идеей.
Весь чертов день я пытался отвлечься от угнетающих эмоций, заменив их старой доброй враждебностью: проверил все ближайшие проекты, провел пару лишних совещаний, дотошно выискивал любые маломальские косяки, срываясь на подчиненных за любой недочет, и стойко игнорировал десятки звонков от сестры, но ничего из этого мне не помогло.
Я ощущал неисчерпаемый запас внутренней агрессии, который ничуть не убавлялся, несмотря на все мои срывы и крайне нетипичное для меня поведение. А хуже всего было то, что я абсолютно не понимал, что с этим делать и как мне, блять, остановиться.
После очередного разбора полетов я влетаю в офис, снося на ходу пару стульев. За мной врывается ошалевший Марк.
– Ты рехнулся? Какой бес в тебя сегодня вселился? – орет друг, активно жестикулируя руками. – Я думал, ты у нас эмоциональный импотент, обычно из тебя клещами никакой реакции не вытянешь. А тут! Орешь, кидаешься на всех! Что с тобой происходит, Джейк?
– Отвали на хрен, по-хорошему прошу! – цежу агрессивно, швыряя папку с документами на стол, и она, прокатившись по глянцевой поверхности, с грохотом падает на пол.
– А то что? Опять морду бить будешь? Валяй! Чай, не сахарный, потерплю! А вот ты сейчас взорвешься к чертям собачьим, если не расскажешь мне, что случилось!
Он с грохотом врезает ладони в стол, и этим ударом словно насильно выбивает из меня самое страшное в жизни признание.
– Она умерла, вот что! – пронзаю его лицо яростным взглядом, задыхаясь от собственного крика.
Вижу в глазах парня неподдельный шок и чувствую, как отражаю эту же эмоцию сам.
–
– Джейк… о ком ты говоришь? – приглушенно спрашивает Марк, сбавляя свой недавний напор.
На слабых ногах медленно сползаю в кресло. Откидываю голову на спинку и устало прикрываю глаза. Пульсирующая боль в сердце расходится по органам вместе с непрерывными потоками крови.
Я никогда не рассказывал Марку об Авроре и своей прошлой жизни. Мне не хотелось делиться такими сокровенными вещами ни с кем. Но сейчас, мне кажется, если я не расскажу ему обо всем, меня и вправду разорвет на части…
Размыкаю губы, и мой голос разносится внутри пустой черепной коробки, словно отголосок бесконечного эха.
–
Следующие три часа я выкладываю Марку нашу с Авророй историю. Рассказываю обо всем с момента нашего знакомства и до начала прошлого года. Подробно вспоминая и прокручивая в голове каждый момент, я будто снова проживаю его, ярко ощущая весь спектр испытанных ранее эмоций, приправленных ядовитой горечью безвозвратной утраты.
Все время моего рассказа Марк слушает, не проронив ни единого слова. И лишь периодические тяжелые выдохи дают понять, что он все еще присутствует в этом кабинете.
– Пиздец, – все, что он выдает, после того как я заканчиваю свою исповедь. – Я и представить себе не мог, что ты пережил нечто подобное. Джейк, мне очень жаль.
Он ободряюще сжимает мое плечо, опуская взгляд в пол. А мне словно и вправду становится чуть легче.
– А я ведь ни разу до сегодняшнего дня не произносил этого вслух. Да я даже в своей голове не признавал, что ее больше нет… – осекаюсь, чувствуя, как голос теряет силу.
Марк понимающе кивает, терпеливо выжидая. Прочищаю горло и, глубоко вдохнув, продолжаю.
– Но вот я сказал. И все же не могу до конца поверить даже своим собственным словам. – Из меня непроизвольно вырывается какой-то крякающий звук, сопровождаемый треском ребер. – Как будто если я поверю в это искренне, последняя ниточка, связывающая Аврору с реальностью, разорвется, понимаешь? Как будто я предаю ее этим…
– Слушай, – друг задумчиво потирает подбородок, а затем возвращает руку в карман брюк. – Ты ведь искал ее, опрашивал людей, делал рассылки, подавал ее в розыск, мониторил все новости о пропаже людей! Ты, черт возьми, сделал все, что только можно! Но это дало хоть какой-то результат?
Я отрицательно мотаю головой.
– Ну, значит, тебе осталось сделать только одно, – Марк делает паузу и, когда я поднимаю на него тяжелый взгляд, замечаю в хмурых карих глазах то, что уже давно сидело внутри меня, но я до смерти боялся озвучить это вслух. – Тебе
Внутри все скручивает от боли. Сердце бьется в предсмертных конвульсиях, пытаясь вырваться наружу. Душа скачет от органа к органу в поисках защиты от грядущей катастрофы. Но тяжелые оковы отрицания понемногу начинают рассыпаться, позволяя ясным, хоть и болезненным мыслям укорениться в сознании.
– Так, мне надо выпить.
Друг встает из-за стола и выуживает из ящика початую им же бутылку виски. Наливает янтарную жидкость в рокс и, взяв его в руки, слегка взбалтывает.
– Тебе не предлагаю. Знаю ведь, что не пьешь.
И он, в общем-то, прав. Я не пил ни разу за последние полгода. Я вычеркнул эту зависимость из своей жизни, но сейчас… Я чувствую, что мне этого не просто хочется.
Поднимаюсь из кресла, выхватив стакан из рук парня, и проглатываю порцию виски залпом, ощущая, как терпкий напиток обжигает желудок и растекается по венам, даруя мне необходимые силы для последнего шага.
– Мне нужно уехать.
Громко приземляю рокс на стол и, под ошалевший взгляд друга, устремляюсь к выходу.
– Джейк, ты чего! Куда? Ты же выпил! Не садись за руль в таком состоянии!
– Все нормально. От одного глотка я не опьянею, Марк, – стараюсь придать голосу твердости, начиная ощущать легкий дурман в голове.
Глава 5
Подъехав к центральному кладбищу Майами, глушу двигатель, но не спешу выходить из машины. За ребрами нещадно щемит. Дыхание сбивается, а каждый внутренний орган выворачивается наизнанку от сопротивления и отрицания.
Совершает свою последнюю попытку образумить меня, едва подающее признаки жизни, израненное сердце.
Но измотанный душевными терзаниями разум находит сотни аргументов, опровергая все его слабые доводы.
Я устал. Устал заглушать его и отрицать очевидное. Сейчас или никогда.