Ариэль Уайт – Нерушимые Клятвы (страница 17)
Скрещиваю пальцы на руках, решительно шагая за край палаток и…
Больше ноги моей не будет на воскресной мессе.
Фостер стоит напротив широкого стола, на его плече висит небольшое полотенце, а крупное тело громилы содрогается от того, как настойчиво он работает руками на этом самом столе.
По телу пробегает жар, а в груди возникает настоящее кострище от очередной вспышки болезненно приятных воспоминаний. Прикрываю глаза и, продышавшись, шагаю ближе к нему.
– Су-шефа вызывали? – произношу на выдохе.
Фостер оборачивается и вскидывает бровь.
– Неужели мне досталась ты? А других вариантов на должность поварят не было?
У меня отвисает челюсть.
– Да что ты себе позволяешь?! – озвучиваю уже вслух. – Я отменно готовлю, а вот на каких основаниях сюда отправили тебя, еще вопрос!
– Как скажешь, мелочь. Надевай фартук и приступим.
Хватаю с раскладного стульчика свернутый фартук и демонстративно громко разворачиваю хлопковую ткань, несколько раз вытряхивая плотно, а затем крепко затягиваю его на талии.
– Что мы готовим? – бросаю, не оборачиваясь.
– Уху. Я закончу с картошкой и начну разделывать рыбу, а ты нарежь пока овощи. Они там, – кивком указывает за мою спину.
– Окей.
Беру со столика разделочную доску и ближайший к ней нож. Пристроив на одной руке крупную морковь, начинаю быстро срезать с овоща кожуру. Я делаю это с таким диким остервенением, что спустя три морковки дыхание учащается от натуги.
– Джемма, возьми лучше другой нож, этот скользкий, ты можешь пораниться, – заявляет Фостер, окинув мою персону быстрым взглядом.
– Мне не пять лет, и я умею управляться с ножом. А в твоих советах тем более не нуждаюсь! – бросаю через плечо, и в ту же секунду резкая боль пронзает руку прямо на сгибе большого пальца. – Ауч!
Нож вместе с неочищенным овощем падает на стол, и я будто в замедленной съемке наблюдаю за тем, как по внутренней стороне ладони маленькими струйками начинает сочиться кровь.
– Черт, Джемма!
Крис резко приближается и, обхватив мою руку своей, притягивает ее ближе к лицу, неосознанно прижимая меня к своему телу.
Дыхание срывается, превращаясь в череду коротких рваных вдохов. И я уже не могу определить: виной тому боль, испуг или крепость хвата мужских рук.
Вся правая сторона моего тела находится в максимальной близости от Фостера. Я буквально заваливаюсь на него всем весом, а он словно и не замечает этого, продолжая стоять без движения.
Он медленно проводит пальцем по моей ладони, стирая просочившуюся кровь, а затем… он наклоняется еще ближе и обхватывает мой палец своими теплыми губами, втягивая его в рот.
Его горячий язык проходится по порезу, словно пытаясь стереть с него вместе с кровью всю боль.
И это работает, потому как от взорвавшихся внутри ощущений я начинаю дрожать так неистово, словно меня усадили на виброплатформу, установив на ней самую высокую мощность.
Сердце яростно долбится в ребра. Неистовый жар обдает лицо, стекает по шее к груди и оттуда устремляется прямиком к низу живота, заставляя меня мучительно заскулить.
– Т-ты… ч-ч-что…
Из моего рта вылетают булькающие звуки, но мозговая деятельность по-прежнему остается на нуле, пока я, словно под воздействием сильнейшего гипноза, наблюдаю за тем, как Фостер
Складывается ощущение, что все нервные окончания из моего тела плавно перекочевали в пальцы, и прямо сейчас они готовы взорваться от небывалых ощущений. Тупая пульсация в незначительной ране распространяется глубже, воспламеняя меня изнутри. Дыхание плотным комком собирается в горле, пока я с иступленным удовольствием наблюдаю за его манипуляцией.
А он будто и не замечает, что делает нечто
Из совместного транса нас выводит громкий смех со стороны.
Фостер отстраняется, все так же пристально всматриваясь в мою ладонь, на которой не осталось и следа крови.
– Костер готов! Пора ставить чан с водой! Что у вас произошло?
Майя подрывается к нам.
– Джемма поранилась, будь добра, подай мне аптечку со стола, – быстро отдает ей распоряжения преподаватель.
Он выглядит таким спокойным и собранным, будто ничего экстраординарного только что не произошло. В то время как я едва удерживаю себя в вертикальном положении от пронзившего тело нервного тремора.
Фостер наносит на мою рану заживляющую мазь и заклеивает плотным пластырем.
– До свадьбы заживет. А теперь иди, отдохни немного, дальше я справлюсь.
Мои брови улетают в стратосферу.
– Серьезно? И это все? А то, что ты тут… только что… что ты…
Слова застревают, так и не сорвавшись с языка, когда я врезаюсь в ледяную стену его кофейного взгляда. Сейчас в нем не видно и намека на привычные тепло-золотистые отблески. Там лишь одна сплошная чернота.
– Не принимай это на свой счет, Джемма. Это просто самый быстрый и действенный способ остановки крови в полевых условиях. Я сделал то, что должен был, и повторил бы это с любой другой на твоем месте.
Потеплевшее на миг сердце быстро покрывается коркой льда, роняя очередной кусочек в бездну безнадежного разочарования.
Сглатываю и прикусываю губы.
– А-а, вот оно что, – с треском в груди выдыхаю. – Буду знать,
На последнем слове мой голос срывается в надрывный шепот.
Проглатываю подкативший к горлу комок эмоций, полностью игнорируя фантомное сожаление, скользнувшее на задворках его безжалостных глаз, и уношусь прочь так быстро, словно в придачу к порезу еще и ошпарилась кипятком.
Глава 11
Как говорил Эминем: «Если на минусы жизни смотреть сквозь высоко поднятый средний палец – они становятся плюсами».
На словах звучит хорошо, а вот на деле, после собственной горизонтально-вертикальной схватки с жизнью, я получил только пару десятков крестов.
Пару дней назад куратор нашего многоуважаемого университета предложил мне стать одним из старших сопровождающих в походе посвящения первокурсников по причине моего довольно обширного опыта в сфере экстремального отдыха.
Откуда у него такие богатые познания о моей личной жизни, не имею понятия, но смею предположить – это как-то связано с тем, что моим компаньоном на ближайшие два дня оказался один очень надоедливый и слишком болтливый старшекурсник.
Со скрипом соглашаясь на эту авантюру, я никак не мог предположить, что она обернется для меня таким звездецом.
Первая половина дня прошла относительно спокойно: не считая массового приступа диссоциативного расстройства у студенток, которые сначала откровенно навязывали мне свое общество, прожигая недвусмысленными взглядами отъявленных соблазнительниц, а потом эти взгляды внезапно преобразовались в откровенное сожаление, столь глубокое, что пару раз оно выливалось весьма искренними слезами.