Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 90)
МИЛЛАМАНТ. Положительно, Мирабелль, я буду лежать в постели утром столько, сколько захочу.
МИРАБЕЛЬ. У вас есть еще какие-нибудь условия?.
МИЛЛАМАНТ. Пустяки! Такая свобода, как… приходить на обед, когда мне вздумается, ужинать в моей гардеробной в одиночестве, когда я не в духе, без объяснения причин. Иметь неприкосновенный шкаф; быть единоличной императрицей за моим чайным столом, к которому вы никогда не посмеете приблизиться, не попросив разрешения. И наконец, где бы я ни была, вы всегда должны стучать в дверь, прежде чем войти». Если я еще немного потерплю вас, то, возможно, постепенно превращусь в жену.
МИРАБЕЛЛ. Имею ли я право предлагать условия.?
МИЛЛАМАНТ. Предложите свой максимальный…
МИРАБЕЛЬ. Статья о том, чтобы вам нравилось ваше собственное лицо до тех пор, пока я буду нравиться вам; и пока оно будет со мной, чтобы вы старались не делать из него новых монет…. Когда вы станете размножаться…
МИЛАМАНТ. Ах! Не называйте его.
МИРАБЕЛЬ. Что, надо полагать, благословит наши начинания…
МИЛЛАМАНТ. Одиозные попытки!
МИРАБЕЛЬ. Я осуждаю любую прямую шнуровку, сдавливающую форму, пока вы не сделаете голову моего мальчика похожей на сахарный батон… 23
и так далее; это приятные пустяки и хорошая сатира, благополучно обходящая поверхность жизни.
Сам Конгрив пробовал множество поверхностей, предпочитая текстуру содержанию и разнообразие единству. Он так и не женился, но обслуживал целую череду актрис. Мы слышали, что дети не беспокоили и не радовали его. Он был приятным собеседником в кофейнях и клубах, его принимали в лучших семьях. Он хорошо питался, а его ноги регулярно подвергались мозолям и мазались от подагры. Когда Вольтер посетил его в 1726 году, Конгрив презрительно отозвался о похвалах француза в адрес его пьес, отмахнулся от них, как от забытых мелочей, и попросил Вольтера считать его просто джентльменом. «Если бы вы были просто джентльменом, — сказал Вольтер (по словам самого Вольтера), — мне не следовало бы приходить к вам». 24
В 1728 году, во время поездки на воды в Бат, карета Конгрива перевернулась, и он получил внутренние повреждения, от которых скончался (19 января 1729 года). Он был похоронен в Вестминстерском аббатстве. По его завещанию двести фунтов оставались миссис Брейсгирдл, которая доживала свой век в бедности; большая часть состояния, около десяти тысяч фунтов, была завещана безмерно богатой второй герцогине Мальборо, его любимой хозяйке. Она превратила эту сумму в ожерелье из жемчуга. Она поставила на постоянное место за своим столом восковую и слоновую копию поэта и регулярно мазала его ноги мозолями и мазями от подагры. 25
Задолго до смерти Конгрива английский театр начал очищаться. Вильгельм III приказал мастеру реверансов с большей строгостью использовать свои полномочия по разрешению или запрещению пьес, и общественное мнение поддержало эту цензуру. Закон королевы Анны запретил ношение масок в театре, а женщины, лишенные этой маскировки, бойкотировали пьесы, не отвечающие требованиям приличия. 26 Свифт согласился с епископами, осудив лондонскую сцену как пятно на английском характере. Стил предложил свою пьесу «Сознательные любовники» (1722) в качестве моральной драмы, а Аддисон соперничал с достоинством французской трагедии в своем «Катоне» (1713). Ранним признаком перемен стал тон ответа Драйдена Кольеру. Он считал, что тот часто несправедливо осуждал драматургов и «во многих местах…..истолковывал мои слова как богохульство и пошлость, в которых они не были виновны». Но он добавил:
Я скажу меньше о мистере Кольере, потому что во многих вещах он обвинил меня справедливо, и я признал себя виновным во всех моих мыслях и выражениях, которые могут быть действительно обвинены в непристойности, профанации или безнравственности, и отказался от них. Если он мой враг, пусть торжествует; если он мой друг, поскольку я лично не давал ему повода быть иным, он будет рад моему покаянию». 27
III. ДЖОН ДРАЙДЕН: 1631–1700
Его отец принадлежал к мелкопоместному дворянству и имел небольшое поместье в Норт-Амптоншире. Его отправили в Вестминстерскую школу в Лондоне, где ученый Ричард Басби преподавал ему и его товарищу Джону Локку латынь и дисциплину. Там он получил стипендию, которая позволила ему поступить в Тринити-колледж в Кембридже. В год (1654), когда он получил степень, его отец умер, и Джон, как старший из четырнадцати детей, унаследовал поместье, которое приносило ему шестьдесят фунтов в год. Он переехал в Лондон и пытался зарабатывать на жизнь поэзией. В 1659 году он опубликовал «Героические строфы» в память о Кромвеле — стихи, удивительно несерьезные для человека двадцати девяти лет. Драйден взрослел медленно, как человек, кропотливо преодолевающий сотню препятствий, чтобы последовательно подняться на более высокие ступени дохода. Через год он приветствовал Реставрацию в «Астрее Редукс», где сравнивал звезду Карла II с Вифлеемской звездой. Вряд ли кто-то осмелился бы обвинить Драйдена в непостоянстве, ведь почти все поэты, кроме Мильтона, меняли свои тональности с пуританских на роялистские с отработанными модуляциями.
Но Чарльза интересовал театр, а не просто поэзия, поэтому драматурги зарабатывали деньги, а новые поэты томились. Драйден не чувствовал в себе тяги к драматургии, но он жаждал хлеба насущного. Он попробовал свои силы в комедии, и в результате получилась пьеса («Дикий галант», 1663), которую Пэпис проклял как «столь убогую вещь, какой я почти никогда не видел в своей жизни». 28 1 декабря 1663 года Драйден женился на леди Элизабет Говард, дочери графа Беркшира. Брови поднялись от того, что леди вышла замуж за поэта, но ей было двадцать пять лет, и она была в опасности иссушения, а ее брат сэр Роберт Говард, жаждавший авторства, обеспечил сотрудничество Драйдена в пьесе «Индийская королева», которую они поставили в 1664 году с пышными декорациями и большим успехом.
Эта трагедия вошла в историю литературы тем, что отказалась от пустого стиха елизаветинцев и использовала в качестве регулярного средства рифмованные двустишия в пентаметре. Лорд Оррери был впечатлен мелодичностью рифмы во французской трагедии и ввел этот стиль в свои пьесы. Драйден вернулся к чистому стиху после 1675 года, осознав, что рифма мешает течению речи и мысли. Он был бы большим поэтом, если бы меньше владел стихом.
За совместным успехом последовало самостоятельное продолжение — «Индийский император» (1665), героем которого был Монтесума. Он только-только обрел место на английской сцене, когда чума на год закрыла лондонские театры. Когда чума и пожар миновали, он отпраздновал возрождение Англии после тройного испытания — войны и чумы — в поэме «Annus Mirabilis» (1666), состоящей из 304 четверостиший, в которых чередуются энергичные описания (строфы 212–82) и юношеское безрассудство (например, строфа 29). Когда в 1666 году вновь открылись театры, Драйден поспешил вернуться к драматургии, и до 1681 года он не выпускал ничего, кроме пьес. Его трагедии страдают напыщенностью, но современникам они казались лучше шекспировских; 29 И когда он вместе с Давенантом переделывал «Бурю», результат, по общему согласию соавторов, был значительно лучше оригинала. Королевская компания, возможно, согласилась с ними, поскольку дала Драйдену поручение ежегодно поставлять ей три пьесы в обмен на долю в прибыли, которая составляла около 350 фунтов стерлингов в год. Комедии Драйдена, хотя они были столь же непристойны, как и все остальные, имели меньший успех, чем его двадцать семь трагедий, поскольку в них он уловил интерес публики к Новому Свету и его удивительным дикарям. Так, в «Завоевании Гранады» Альманзор говорит:
Вероятно, именно успех этой пьесы и пышные восхваления Карла II в «Annus Mirabilis» в 1670 году принесли Драйдену должность королевского историографа и поэта-лауреата. Теперь его доход составлял в среднем тысячу фунтов в год.
В эпилоге ко II части «Завоевания Гранады» Драйден заявил о превосходстве драмы Реставрации над елизаветинской. Его конкуренты, оценив комплимент, посчитали, что слишком много благотворительности началось дома. Городские умники не разделяли вкуса публики к экстравагантной героике трагедий Драйдена. Герцог Бекингем с соавторами опубликовал в 1671 году яркую сатиру «Репетиция», в которой высмеивались неправдоподобности, нелепости и напыщенность современных трагедий, особенно трагедий Драйдена. Поэт почувствовал укор, но десять лет лелеял свою месть; затем он поносил Бекингема, как Зимри в самых сильных строках «Авессалома и Ахитофеля».
Тем временем изучение Шекспира совершенствовало его искусство. В своей лучшей трагедии «Все ради любви» (1678) он перешел от Расина и рифмы к Шекспиру и пустому стиху, приложил все свое мастерство, чтобы соперничать с елизаветинцами на общих основаниях, и снова рассказал историю Антония и Клеопатры, потерявших весь мир ради любовной связи. Если бы не существовало более ранней пьесы, «Драйден» можно было бы похвалить. Время от времени она поднимается в суровой простоте речи до благородного чувства, напряженно сдерживаемого, как, например, в приходе Октавии к Антонию с предложением Октавиана о помиловании. 30 Пьеса Драйдена более компактна и направлена на соблюдение единства; но, сузив действие до одного кризиса в одном месте и трех дней, он свел героическую тему к амуру и утратил ту широкую перспективу, которая в «Антонии и Клеопатре» рассматривала этот роман как часть событий, потрясших и сформировавших средиземноморский мир.