Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 32)
АГНИС. Я не смею вам сказать, ибо, может быть, вы рассердитесь на меня.
АРНОЛЬФ. Нет.
АГНИС. Да, но ты будешь.
АРНОЛЬФ. Не буду.
АГНИС. Тогда поклянись в вере.
АРНОЛЬФ. Что ж, верую.
АГНИС. Он взял — ты будешь в страсти.
АРНОЛЬФ. Нет.
АГНИС. Да.
АРНОЛЬФ. Нет, нет, нет, нет. Что это за тайна? Что он взял у тебя.
AGNÈS. Он -
АРНОЛЬФ (в сторону). Я страдаю от проклятия.
АГНИС. Он забрал ленту, которую вы мне подарили; по правде говоря, я ничего не мог с этим поделать.
АРНОЛЬФ (приходя в себя). Для ленты это не имеет значения. Но я хочу знать, целовал ли он вам руки.
АГНИС. Почему! Люди делают другие вещи?
АРНОЛЬФ. Нет, нет…. Но вкратце я должен сказать вам, что принимать шкатулки и слушать пустые рассказы этих напудренных пижонов, позволять им, томясь, целовать ваши руки и очаровывать ваше сердце таким образом — это смертный грех, самый большой, который только можно совершить.
АГНИС. Грех, вы говорите! В чем причина, скажите?
АРНОЛЬФ. По какой причине? Да потому, что объявлено, что Небеса оскорблены такими поступками.
АГНИС. Обиделся! Но почему он должен обижаться? Лак-лак! Это так мило, так приятно! 1 Восхищаюсь тем, какое наслаждение находишь в этом, а ведь раньше не знал таких вещей.
АРНОЛЬФ. Да, во всех этих нежностях, любезных беседах, ласковых объятиях есть немалое удовольствие; но вкушать их следует честно, а грех следует снять, женившись.
АГНИС. Не больше ли греха в том, что тело женато?
АРНОЛЬФ. Нет.
АГНИС. Тогда выходи за меня замуж, молю. 17
Конечно, Аньес вскоре убегает к Горацию. Арнольф ловит ее и уже собирается избить, когда ее сладкий голос и формы его раздражают; возможно, когда Мольер писал реплики Арнольфа, он думал об Арманде:
Эта речь и этот взгляд обезоруживают мою ярость и вызывают ответную нежность, которая стирает всю ее вину. Как странно быть влюбленным! И что мужчины должны испытывать такую слабость к этим девицам! Все знают их несовершенство; в них нет ничего, кроме экстравагантности и неосмотрительности; их ум порочен, а понимание слабо; нет ничего более хрупкого, ничего более непостоянного, ничего более лживого, и все же, несмотря на все это, ради этих животных человек делает все на свете. 18
В конце концов она ускользает от него и выходит замуж за Горация, а друг Арнольфа Хрисальд утешает его мыслью, что воздержание от брака — единственный верный способ избежать роста рогов.
Пьеса привела публику в восторг; за первые десять недель ее показали тридцать один раз, и король был достаточно молод, чтобы наслаждаться ее распущенностью. Но более консервативные элементы при дворе осудили комедию как аморальную; деторождение через ухо оказалось непопулярным среди дам; принц де Конти осудил, как самую скандальную вещь, когда-либо поставленную, сцену второго акта между Арнольфом и Аньес, процитированную выше; Боссюэ предал анафеме всю пьесу; некоторые магистраты призывали к ее подавлению как угрозы морали и религии. Соперничающая труппа смеялась над вульгарностью диалогов, противоречиями в характеристиках и поспешными неправдоподобностями сюжета. На некоторое время пьеса «стала предметом разговоров в каждом доме Парижа». 19
Мольер был слишком большим борцом, чтобы оставить эту критику незамеченной. В одноактной пьесе «Критика женской школы», представленной в Пале-Рояле I июня 1663 года, он изобразил собрание своих критиков, позволил им решительно высказать свои возражения и почти ничего не ответил, кроме того, что критика ослабла за счет преувеличений и была озвучена смешными персонажами. Бургундский отель продолжал поддерживать эту комическую войну, поставив сценку под названием «Встречный критик», а Мольер сатирически высмеял королевскую труппу в «Версальском экспромте» (18 октября 1663 года). Король лояльно отнесся к Мольеру и пригласил его на ужин, 20 и теперь назначил ему ежегодную пенсию в тысячу ливров, но не как комедианту, а как превосходному поэту. 21 Время также отдало победу Мольеру, и сегодня «Школа женщин» считается первой великой комедией французского театра.
IV. ДЕЛО ТАРТЮФА
Мольер дорого заплатил за благосклонность короля. Людовику так понравились его остроумие и смелость, что он сделал его ведущим организатором увеселений в Версале и Сен-Жермене. Один из таких праздников, Les Plaisirs de l'île enchantée, заполнил неделю (7–13 мая 1664 года) поединками, пирами, музыкой, балетом, танцами и драматическими представлениями, которые проходили в парке и дворце Версаля при свете факелов и люстр с четырьмя тысячами свечей. За свои труды на этом празднике Мольер получил шесть тысяч ливров. Некоторые ученые скорбят о том, что король использовал столько гения Мольера для легкомысленных развлечений при дворе, и представляют себе шедевры, которые могли бы появиться, если бы у поэта в комедианте было больше времени думать и писать. Но на него давила и его компания, и в любом случае его заботы и обязанности менеджера и актера не позволяли ему сидеть в башне из слоновой кости. Многие авторы пишут лучше под давлением, чем на досуге; досуг расслабляет ум, срочность стимулирует его. Величайшая пьеса Мольера была впервые поставлена 12 мая 1664 года, в разгар и в рамках «Очарованных улиц».
Премьера «Тартюфа» вряд ли подходила для фестиваля, ведь это было безжалостное разоблачение лицемерия, облеченное в благочестивую и морализаторскую форму. Религиозное братство мирян, Compagnie du Saint Sacrement, позднее известное как Cabale des Dévots, уже пообещало своим членам добиваться запрета пьесы. Король, чья связь с Ла Вальером вызвала резкую критику со стороны набожных людей, был готов согласиться с Мольером; но, увидев комедию на частном представлении в Версале, он не разрешил представить ее парижской публике в Пале-Рояле. Он утешил Мольера, пригласив его прочитать «Тартюфа» в Фонтенбло для избранной публики, включая папского легата, который не высказал никаких возражений, известных истории (21 июля 1664 года). В том же месяце драма была представлена в доме герцога и герцогини (Генриетты Анны) Орлеанских, в присутствии королевы, королевы-матери и короля. Все готовилось к публичному представлению, когда в августе Пьер Рулле, викарий Сен-Бартелеми, опубликовал благодарность королю за запрет пьесы и воспользовался случаем, чтобы обличить Мольера как «человека, или, скорее, демона во плоти и в человеческом обличье, самое нечестивое создание и распутника, который когда-либо жил». За то, что он написал «Тартюфа», «в насмешку над всей церковью», — заявил премьер-министр Рулле, — Мольер «должен быть сожжен на костре как предвестник адского пламени». 22 Король упрекнул Рулле, но продолжал отказывать в разрешении на публичное представление «Тартюфа». Чтобы показать свою позицию, король увеличил ежегодную пенсию Мольера до шести тысяч ливров и взял на себя защиту труппы Мольера; отныне это была Труппа короля.
Споры кипели в течение двух лет. Затем Мольер прочитал Людовику пересмотренный вариант пьесы, добавив несколько строк, указывающих на то, что сатира посвящена не честной вере, а лишь лицемерию. Мадам Генриетта поддержала просьбу автора о разрешении на постановку. Людовик дал устное согласие, и пока он уезжал на войну во Фландрию, первое публичное представление «Тартюфа» состоялось в Пале-Рояле 5 августа 1667 года, через три года после придворной премьеры. На следующее утро председатель парижского парламента, принадлежавший к Обществу Пресвятого Таинства, приказал закрыть театр и сорвать все афиши. 11 августа архиепископ Парижский под страхом отлучения от церкви запретил читать, слушать или исполнять комедию как публично, так и в частном порядке. Мольер объявил, что если этот триумф «Тартюфов» будет продолжаться, он уйдет со сцены. Король, вернувшись в Париж, велел разгневанному драматургу набраться терпения. Мольер справился, и в конце концов был вознагражден снятием королевского запрета. 5 февраля 1669 года пьеса начала успешный показ, состоящий из двадцати восьми представлений подряд. На публичной премьере толпа желающих попасть на спектакль была так велика и нетерпелива, что многие едва не задохнулись. Эта пьеса стала шедевром в карьере Мольера. Из всех французских классических драм она получила наибольшее количество представлений — 2657 (до 1960 года) только в Комедии-Франсез.
Насколько содержание пьесы объясняет ее долгую отсрочку и неизменную популярность? Первое объясняется лобовой атакой на лицемерную набожность, второе — силой и блеском сатиры. Все в этой сатире, конечно, преувеличено: лицемерие редко бывает таким безрассудным и полным, как в Тартюфе, глупость редко бывает такой экстравагантной, как в Оргоне, и ни одна служанка не бывает так успешно наглой, как Дорин. Развязка невероятна, как почти всегда у Мольера; это его не беспокоило; после того как он представил свою картину и обвинение в лицемерии, любой deus или rex ex machina мог распутать сюжет на торжествующую добродетель и наказанный порок. Вполне вероятно, что сатира была направлена на Компанию святых, члены которой, даже если они были мирянами, брали на себя обязательство направлять совесть, сообщать государственным властям о частных грехах и вмешиваться в дела семей, чтобы способствовать религиозной верности и преданности. В пьесе дважды упоминается кабала (строки 397 и 1705), очевидно, имеется в виду кабала Девотов. Вскоре после публичной премьеры пьесы Общество Пресвятого Таинства было распущено.