Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 31)
КАТОС. От себя, дядя, я могу сказать только то, что считаю брачный союз очень шокирующей вещью. Как можно вынести мысль о том, чтобы лежать рядом с мужчиной, который на самом деле голый? 10
Два камердинера одалживают у своих хозяев одежду, переодеваются в маркиза и генерала и ухаживают за двумя дамами со всеми атрибутами галантности и настойчивости. Хозяева врываются к ним, срывают оперение и оставляют молодых женщин перед почти обнаженной правдой. Как и в большинстве сексуальных комедий Мольера, здесь есть грубоватые пассажи и немного игры с лошадьми, но это настолько острая сатира на социальные глупости, что действие стало событием в истории нравов. По неясной традиции, одна из женщин в зале поднялась среди зрителей и воскликнула: «Мужество! Мужество! Мольер, это хорошая комедия». 11 Один из обитателей салона госпожи де Рамбуйе, выходя с представления, сказал: «Вчера мы восхищались всеми нелепостями, которые были так деликатно и разумно раскритикованы; но, говоря словами Сен-Реми, обращенными к Кловису, теперь мы должны сжечь то, что мы обожали, и обожать то, что мы сожгли». 12 Маркиза де Рамбуйе ответила на нападки гением, договорившись с Мольером о специальном представлении пьесы в пользу ее салона; он отплатил ей за любезность предисловием, в котором утверждал, что сатириковал не ее круг, а ее подражателей. Как бы то ни было, царствование précieuses закончилось. Буало в своей десятой сатире говорит об «этих прекрасных натурах, вчера столь прославленных, которых Мольер сдул одним ударом своего искусства».
Пьеса имела такой успех, что после премьеры стоимость входного билета была удвоена. За первый год ее показали сорок четыре раза. Король заказал три представления для двора, присутствовал на всех трех и подарил труппе три тысячи ливров. К февралю 1660 года благодарная труппа выплатила автору 999 ливров гонорара. Но он допустил ошибку, вставив в пьесу сатирическую ссылку на
актеры Королевского театра: никто, кроме них, не способен завоевать репутацию; остальные — невежественные создания, говорящие свои роли так, как говорят люди; они не понимают, как заставить стихи реветь или сделать паузу на красивом отрывке. Как можно узнать, где находятся прекрасные строки, если актер не останавливается на них и не побуждает вас тем самым аплодировать? 13
Труппа Бургундского отеля открыто презирала Мольера, считая его неспособным к трагедии, а способным лишь на грубую комедию. Мольер укрепил их позиции, написав и представив посредственный фарс «Воображаемый рогоносец» (Le Cocu imaginaire-The Imaginary Cuckold), хотя король был рад увидеть его девять раз.
Тем временем старый Лувр подвергался перестройке; зал Пти Бурбон был бесцеремонно снесен, и некоторое время казалось, что «Труппа Месье» Мольера останется без сцены. Король, всегда дружелюбный, пришел ему на помощь, выделив для него в Пале-Рояле зал, в котором Ришелье ставил пьесы. Там, как почти физическая часть двора, труппа Мольера оставалась до самой его смерти. Первой постановкой в этом новом доме стала его последняя попытка трагедии «Дон Гарси». Он не без оснований считал, что напыщенный риторический стиль трагедии, разработанный Корнелем и игравшийся в Бургундском доме, был неестественным; он стремился к более простому и естественному стилю. Если бы господство классики (и его икота) позволили ему, он мог бы создать удачные сочетания трагедии с комедией, как у Шекспира; и, действительно, его величайшие комедии имеют оттенок трагедии. Но «Дон Гарси» провалился, несмотря на усилия короля подкрепить его, посетив три спектакля. Мольер был создан для того, чтобы страдать от трагедии, а не играть ее.
Поэтому он вернулся к комедии. L'École des maris — Школа для мужей — имела утешительный успех, играясь ежедневно с 24 июня по 11 сентября 1661 года. Она предвещала брак тридцатидевятилетнего Мольера с восемнадцатилетней Армандой Бежар; проблема заключалась в том, как обучить молодую женщину быть хорошей и верной женой? Братьям Аристе и Сганарелю повезло: они стали опекунами девушек, на которых планируют жениться. Шестидесятилетний Арист относится к своей восемнадцатилетней подопечной Леонор довольно снисходительно:
Я не совершал преступлений из-за маленьких вольностей. Я постоянно шел навстречу ее юношеским желаниям и, хвала небесам, не раскаиваюсь в этом. Я разрешил ей посещать хорошие компании, развлечения, спектакли и балы; эти вещи, со своей стороны, я всегда считаю очень подходящими для формирования ума молодых людей; а мир — это школа, которая, по моему мнению, учит жить лучше любой книги. Она любит тратить деньги на одежду, белье и новинки моды. Я стараюсь удовлетворять ее желания; это те удовольствия, которые мы должны позволять молодым женщинам, когда наши обстоятельства могут себе это позволить». 14
Младший брат Сганарель высмеивает Ариста как глупца, соблазнившегося последними капризами. Он сетует на уход старой морали, распущенность новой, дерзость раскрепощенной молодежи. Он предлагает ввести строгую дисциплину, чтобы воспитать свою подопечную Изабель послушной женой:
Она должна быть одета в соответствующую одежду… Оставаясь дома, как благоразумная особа, она должна полностью посвящать себя домашним делам, штопать белье в часы досуга или вязать чулки, чтобы развлечься. Она… не должна выходить за границу без присмотра кого-либо. Я не буду носить рога, если это возможно.
После невероятной интриги (подражание испанской комедии) Изабель сбегает с изобретательным любовником, а Леонор выходит замуж за Ариста и остается верна ему до конца пьесы.
Мольер, очевидно, спорил сам с собой. 20 февраля 1662 года, будучи уже сорокалетним, он женился на женщине, которая была моложе его более чем в два раза. Более того, Арманда Бежар была дочерью Мадлен Бежар, с которой Мольер сожительствовал двадцать лет назад. Враги обвинили его в том, что он женился на собственной незаконнорожденной дочери. Монфлери, руководитель конкурирующей труппы в Бургундском доме, написал об этом Людовику XIV в 1663 году; Людовик ответил тем, что стал крестным отцом первого ребенка Мольера от Арманды. Мадлен, когда Мольер познакомился с ней, была слишком щедра к своей персоне, чтобы мы могли с уверенностью сказать о происхождении Арманды. Мольер, очевидно, не считал себя ее отцом; и мы можем допустить, что он был осведомлен в этом вопросе несколько лучше, чем мы.
Арманда росла избалованной любимицей труппы; Мольер видел ее почти каждый день; он полюбил ее в детстве задолго до того, как узнал ее как женщину. К тому времени она была уже опытной актрисой. С таким прошлым она не была создана для моногамии, тем более с мужчиной, который утратил дух молодости. Она любила удовольствия жизни и предавалась флирту, который многие трактовали как неверность. Мольер страдал, его друзья и недруги сплетничали. Через десять месяцев после женитьбы он попытался залечить раны, критикуя мужскую ревность и защищая женскую эмансипацию. Он пытался быть Аристом, но Арманда не могла быть Леонорой. Возможно, ему не удалось стать Аристом, ведь он был нетерпелив, как любой театральный продюсер. В Версальском экспромте (октябрь 1663 года) он описывает себя говорящим своей жене: «Не дергайся, жена, ты — ослица», на что она отвечает: «Спасибо, добрый муж. Видишь, как это бывает: брак странно меняет людей; полтора года назад ты бы этого не сказал». 15
Он продолжил свои размышления о ревности и свободе в «Школе женщин», премьера которой состоялась 26 декабря 1662 года. Почти в первых строках затронута тема рогоносца. Арнольф, которого играет Мольер, — снова старомодный тиран, считающий, что свободная женщина — это свободная женщина, и что единственное средство гарантировать верность жены — это приучить ее к скромному рабству, держать под строгим присмотром и не давать ей образования. Аньес, его подопечная и будущая невеста, растет в такой восхитительной невинности, что она спрашивает Арнольфа в строке, которая эхом прокатилась по Франции: «si les enfants… se faisoient par l'oreille» — рождаются ли дети через ухо. 16 Поскольку Арнольф ничего не сказал ей о любви, она с бесхитростным удовольствием принимает ухаживания Горация, который находит к ней дорогу во время краткого отсутствия ее опекуна. Когда Арнольф возвращается, она дает ему объективный отчет о процедуре Горация:
АРНОЛЬФ. Но что он делал, когда оставался с вами наедине?
АГНИС. Он говорил, что любит меня с небывалой страстью, и рассказывал мне на прекраснейшем в мире языке вещи, с которыми ничто не может сравниться; приятность этих слов восхищала меня каждый раз, когда я слышала его, и вызывала во мне некое, не знаю какое, чувство, которое меня совершенно очаровало.
АРНОЛЬФ (в сторону). О мучительное расследование роковой тайны, когда дознаватель только страдает от боли! (Вслух.) Кроме всех этих разговоров, всех этих красивых манер, разве он не одарил вас поцелуями?
АГНИС. О, до такой степени! Он брал мои руки и объятия и не уставал их целовать.
АРНОЛЬФ. Он больше ничего не взял у тебя, Аньес? (Видя ее растерянность.) А?
АГНИС. Почему же, он…
АРНОЛЬФ. Что?
AGNÈS. Take-
АРНОЛЬФ. Как?
AGNÈS. The-
АРНОЛЬФ. Что вы имеете в виду?