Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 138)
Конкурс возник в связи с долей англичан в споре о сравнительных достоинствах древней и современной литературы. Сэр Уильям Темпл открыл огонь, выступив с эссе «О древнем и современном образовании» (1690), защищая античность. Бентли, вероятно, похвалил бы это эссе, если бы оно не восхваляло Фалариса как пример греческого превосходства в литературе. Фаларис был диктатором, правившим Акрагасом (Агридженто) в греческой Сицилии в шестом веке до нашей эры. История или легенда описывает его как человека, зажаривающего своих врагов в брюхе медного быка; но она почитает его как покровителя литературы, и 148 писем спустились в века якобы из-под его пера. Чарльз Бойл, студент колледжа Крайст-Черч в Оксфорде, опубликовал эти письма в 1695 году. Уильям Уоттон, готовящий второе издание (1697) своих «Размышлений о древнем и современном образовании», в котором он выступал против Темпла, попросил Бентли оценить подлинность писем. Бентли ответил, что их приписывание Фаларису было ошибкой, что они были написаны во втором веке н. э.; кстати, он указал на некоторые ошибки в издании Чарльза Бойля. Бойл и его учителя выступили с горячей защитой авторства Фалариса. Джонатан Свифт, секретарь Темпла, вступил в перепалку на стороне своего хозяина, высмеяв Бентли в «Битве книг». Общее мнение ученых поддержало Бойля, и друзья Бентли сетовали на очевидный крах его репутации. Его ответ им заслуживает воспоминаний: «Ни один человек не был лишен репутации, кроме него самого». 26 В 1699 году он выпустил расширенную «Диссертацию о Посланиях Фалариса». Она не только доказала его правоту, но и пролила столько света на эволюцию греческого языка, что ученый мир признал его достойным встать в один ряд со Скалигерами, Казобоном и Салмасиусом. Даже стиль писем выдавал их век, сказал Бентли, и добавил:
Каждый живой язык, подобно потным телам живых существ, находится в вечном движении и изменении; одни слова уходят и устаревают, другие приживаются и постепенно входят в обиход; или одно и то же слово преобразуется в новый смысл и понятие, что со временем так же заметно меняет воздух и черты языка, как возраст меняет черты и мимику лица. Все чувствуют это на своих родных языках, где постоянное использование делает каждого человека критиком. Ибо какой англичанин не считает себя способным по самой манере и стилю отличить свежее английское сочинение от другого столетней давности? Так вот, существуют столь же реальные и ощутимые различия в нескольких эпохах греческого языка…но очень немногие настолько хорошо знают и практикуют этот язык, чтобы когда-либо достичь такой тонкости вкуса». 27
Это был ученый, который мог писать по-английски, а также читать по-гречески.
В 1699 году единогласным голосованием шести епископов, назначенных Вильгельмом III для выдвижения кандидатуры на вакантное место, Бентли был назначен магистром Тринити-колледжа в Кембридже. Он реформировал дисциплину студентов, улучшил учебный план, построил «лабораторию» для химии и обсерваторию для астрономии; но он настолько оттолкнул преподавателей своей помпезностью и властными манерами, а также привязанностью к деньгам, что его дважды приговаривали к отстранению от должности; он сопротивлялся и сохранил свой пост до конца. Тем временем он отредактировал большое количество греческих и латинских классиков, поощрял и финансировал второе издание «Principia» Ньютона, разгромил Энтони Коллинза в «Замечаниях о позднем рассуждении о свободомыслии» (1713) и опрометчиво покинул свое поле, отредактировав «Потерянный рай» с педантичными исправлениями грамматики и текста Мильтона. Он нажил себе врага в лице Александра Поупа, сказав о его переводе «Илиады»: «Хорошая поэма, мистер Поуп, но вы не должны называть ее Гомером». «Портновский детеныш», по словам Бентли, так и не простил его. В «Дунсиаде» (апрель, 1742) Поуп высмеял его как
В июле Бентли умер от осложнения понтифика и плеврита. Он был величайшим и самым невыносимым ученым, которого когда-либо создавала Англия.
Тем временем другой англичанин, Томас Стэнли, расширил кругозор британцев, выпустив первую английскую «Историю философии» (1655–62), и удивил своих читателей, посвятив последний из четырех томов «Халдейской [арабской] философии». Ученые выходили за пределы Древнего Рима и Греции на Ближний и Средний Восток, что приводило к тревожным результатам. Эдвард Покок обнаружил и отредактировал четыре сирийские версии Посланий Нового Завета (1630); для него в Оксфорде была создана первая кафедра арабского языка, а его лекции открыли англичанам глаза на исламскую цивилизацию. Во Франции труд всей жизни Бартелеми д'Эрбело, огромная «Восточная библиотека» (1697) — под названием «Универсальный словарь, содержащий в целом все, что касается знаний о… Востоке» — стал откровением арабской истории и знаний и сыграл свою роль в расширении интеллектуальных горизонтов, которое разрушило все связи в эпоху Просвещения XVIII века. Студенты удивлялись богатству арабской поэзии, историографии, философии и науки; отмечали, как арабы сохранили греческую науку и философию, в то время как они были забыты в Темные века Западной Европы; узнавали, что Мухаммед был не простым самозванцем, а тонким государственным деятелем; и с недоумением обнаруживали, что в исламе не больше преступлений и не меньше добродетели, чем в христианстве. Относительность морали и теологии стала растворять христианский разум.
Исследования восточной хронологии, в том числе египетской и китайской, подорвали еврейские расчеты, согласно которым мир был сотворен в 3761 году до н. э., и расчеты (1650) Джеймса Ашера, англиканского архиепископа Армага в Ирландии, согласно которым Сотворение произошло «в начале ночи перед понедельником, 23 октября 4004 года до н. э.». 29 Спиноза, как мы увидим в дальнейшем, открыл (1670) «высшую критику» Библии — изучение ее как человеческого произведения, богатого величием и благородством, ошибками и абсурдами.
Самый ученый библейский критик семнадцатого века, пытаясь ответить Спинозе, обрушил на свою голову гром Боссюэ за то, что тот в конце концов уступил многое из того, что утверждал философ. Ричард Симон, сын кузнеца, вступил в Парижский ораторий и был рукоположен в священники (1670). В том же году он написал памфлет в защиту евреев Меца, которых обвинили в убийстве христианского ребенка. В 1678 году, после нескольких лет исследований, включая беседы с несколькими раввинами, он подготовил к публикации свою «Критическую историю Ветхого Завета» (Histoire critique du Vieux Testament). В ней он предложил опровергнуть аргументы Спинозы против богодухновенности Писания. Он признал, что книги Ветхого Завета не полностью принадлежат авторам, которым они приписываются; что Моисей не мог написать все Пятикнижие (в котором описана смерть Моисея); и что библейские книги были значительно изменены по сравнению с их первой формой переписчиками и редакторами, которые их передавали. Симон пытался сохранить свою ортодоксальность и имприматуру, утверждая, что эти редакторы тоже были боговдохновенными; но он признавал, что все существующие копии Ветхого Завета настолько искажены повторениями, противоречиями, неясностями и другими трудностями, что могут служить лишь слабым основанием для догматического богословия. Он думал обратить этот тезис против протестантов, утверждая, что их вера в устное вдохновение Писания делает их беспомощными против текстуальной критики, в то время как лояльный католик может выстоять перед такой наукой, приняв интерпретацию текста, предложенную Римской церковью. В любом случае, заключил Саймон, божественное вдохновение Библии относится только к вопросам веры.
Генерал Оратория санкционировал публикацию книги Симона. Но пока она находилась в печати, некоторые пробные листы попали в поле зрения «великого» Арно из Порт-Рояля. Он был встревожен. Он показал листы Боссюэ, который сразу же осудил книгу как «ткань нечестия и оплот свободной мысли», которая «уничтожит авторитет канонического Священного Писания». 30 Боссюэ обратился к светским властям с призывом
предотвратить публикацию книги. Они конфисковали весь тираж в тринадцать сотен экземпляров и уничтожили их до неузнаваемости. Симон удалился в безвестную общину в Нормандии, но нашел способ напечатать свою рукопись в Роттердаме (1685). Четыре года спустя он опубликовал «Критическую историю Нового Завета». Он предложил завершить свои труды новым переводом Библии; он закончил свою версию Нового Завета, но Боссюэ, потрясенный свободой, с которой Симон обращался со священным текстом, убедил канцлера запретить книгу (1703). Симон отказался от своего предприятия, сжег свои бумаги и умер (1712).
Его работа о Ветхом Завете вызвала сорок опровержений, что говорит о ее неопровержимости. Вместе с «Трактатом теологии и политики» Спинозы она остается одной из вех в современном изучении Библии. Лейбниц, прочитав эти ранние критические статьи, предупредил, что эта линия исследований, если ее продолжить, уничтожит христианство. 31 Пока еще слишком рано говорить о том, был ли Лейбниц прав.