Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 99)
Екатерина продолжала добиваться мира; было совершенно ясно, что любая из группировок, в случае решительной победы, отстранит ее от власти и, возможно, свергнет с престола ее сына. Она призвала Л'Эпиталя обратно в свой Совет, организовала встречу Монморанси и Конде и убедила их подписать Амбуазский эдикт, положивший конец Первой религиозной войне (19 марта 1563 года). Условия были победой только для гугенотской знати: свобода совести и исповедания религии, «называемой реформированной», предоставлялась «всем баронам и лордам верховной юстиции в их домах, с их семьями и иждивенцами», а также «дворянам, имеющим вотчины без вассалов и живущим на землях короля, но лично для них и их семей». Гугенотское богослужение должно было быть разрешено в городах, где оно практиковалось до 8 марта 1563 года; в противном случае оно должно было ограничиваться окраинами одного города в любом сенешале или бейливике; в Париже оно было полностью запрещено. Колиньи обвинил Конде в том, что тот пожертвовал гугенотским сословием ради защиты своего класса.
15 сентября Карл IX, которому еще не было четырнадцати, был объявлен совершеннолетним; Екатерина отказалась от регентства, но не от руководства. В марте 1564 года она возглавила поездку короля и двора по Франции, отчасти чтобы показать народу его нового монарха, отчасти чтобы укрепить хрупкий мир. В Руссильоне она издала эдикт о частичной веротерпимости, призывающий каждую веру уважать свободу другой. После четырнадцати месяцев королевских странствий партия достигла Байонны (3 июня 1565 года), где Екатерина с радостью приветствовала свою дочь Елизавету, теперь уже королеву Испании, и провела тайные переговоры с герцогом Алвой, которые встревожили гугенотов. Они справедливо подозревали, что Алва советовал принять против них решительные меры, но из его сохранившихся писем к Филиппу ясно, что Екатерина отвергла его предложения, отказалась уволить Л'Опиталь и по-прежнему придерживалась своей политики мира.42 Вскоре после возвращения в Париж (декабрь 1565 года) она использовала все свое влияние, чтобы примирить Колиньи, Монморанси, Конде и Гизов.
В 1564 году иезуиты прибыли во Францию; их проповеди пробудили пыл католиков, и особенно в Париже они обратили в свою веру множество гугенотов. В провинциях сильная католическая реакция свела на нет многие достижения протестантов. Эдикты о веротерпимости неоднократно нарушались, и варварство процветало при обоих режимах. Католические магистраты нередко вешали граждан только за то, что они были гугенотами.43 В Ниме протестанты расправились с восемьюдесятью католиками (1567 г.).44 В период с 1561 по 1572 год было совершено восемнадцать массовых убийств протестантов и пять — католиков; также было совершено более тридцати убийств.45 Екатерина импортировала наемников из Швейцарии и не дала удовлетворительного ответа, когда Конде спросил, для какой цели она их нанимает. Полагая, что их собственная жизнь в опасности, Конде и Колиньи с вооруженными последователями попытались захватить короля и королеву-мать в Мо (сентябрь 1567 года), но Монморанси сорвал эту попытку. Екатерина теперь боялась Колиньи так же, как когда-то боялась Гиза.
Колиньи и Конде считали, что для восстановления даже ограниченных прав гугенотов необходима вторая война. Они, в свою очередь, ввезли наемников, в основном из Германии, чтобы укрепить свои истощенные армии; они захватили Орлеан и Ла-Рошель и двинулись на Париж. Екатерина попросила Алву о подкреплении; тот немедленно прислал его, и при Сен-Дени, недалеко от столицы, Монморанси во главе шестнадцати тысяч человек выступил против войск Конде в одном из самых кровопролитных и наименее решающих сражений этих войн. Монморанси умер от ран. Франция снова задалась вопросом, что это за религия, которая побуждает людей к такой резне; и Л'Анпиталь воспользовался возможностью, чтобы заключить мир Лонжюмо (23 марта 1568 года), который восстановил скромную веротерпимость, предоставленную Амбуазским эдиктом.
Католики осудили договор и отказались выполнять его условия. Колиньи обратился с протестом к Екатерине, но она сослалась на бессилие. В мае 1568 года испанский посол в Риме Хуан де Зуньига сообщил, что узнал от папы Пия V о том, что французское правительство рассматривает возможность убийства Колиньи и Конде.46 Возможно, оба гугенотских лидера располагали подобной информацией. Они бежали в Ла-Рошель, где к ним присоединились Жанна д'Альбре и ее сын, которому уже исполнилось пятнадцать лет и который жаждал действовать. Была сформирована новая гугенотская армия, собран флот, укреплены стены, а все попытки правительственных войск войти в город были отбиты. Английские частные суда принимали поручения Конде, поднимали его флаг и делали добычей все имущество католиков, которое им удавалось захватить.47 Теперь Конде был фактически сувереном к югу от Луары.
Екатерина рассматривала Третью религиозную войну как революцию, как попытку разделить Францию на две нации, одну католическую, другую протестантскую. Она упрекнула Л'Эпиталя в провале его политики примирения; он подал в отставку; она заменила его на посту канцлера бескомпромиссным приверженцем Гизов. 28 сентября 1568 года правительство отменило эдикты о веротерпимости и объявило реформатскую веру вне закона во Франции.
Всю ту зиму соперники готовились к решающему сражению. 3 марта 1569 года они встретились в Жарнаке, недалеко от Ангулема. Гугеноты потерпели поражение; Конде, измученный ранами, сдался, но был ранен с тыла и умер. Колиньи принял командование и реорганизовал войска для упорядоченного отступления. При Монконтуре гугеноты снова потерпели поражение, но Колиньи с помощью стратегии восстановил утраченное в бою; и без побед, почти без продовольствия, неунывающие гугеноты продвинулись на расстояние нескольких часов марша от Парижа (1570). Несмотря на субсидии из Рима и Испании, правительству было трудно финансировать свои армии и держать католических дворян на поле боя дольше месяца или двух за раз. Тем временем полчища наемников опустошали страну, грабя без разбора католиков и протестантов и убивая всех, кто осмеливался сопротивляться.
Екатерина предложила Колиньи возобновить Лонжюмоский договор; он отказался от него как от недостаточного и продолжил наступление. В этот момент молодой Карл IX неожиданно заявил о своей власти и подписал в Сен-Жермене (8 августа 1570 года) мир, который давал побежденным гугенотам больше, чем они когда-либо получали до этого: свободу вероисповедания, кроме как в Париже или при дворе, полное право на государственные должности и, в качестве гарантии того, что эти условия будут соблюдаться на практике, право держать четыре города под своим независимым управлением в течение двух лет. Католики негодовали и недоумевали, почему после стольких побед последовала такая капитуляция. Филипп и Папа протестовали. Екатерина отмахнулась от них, заверив, что просто выжидает время. I
Тем не менее она решила укрепить новый мир, предложив выдать свою дочь Маргариту Валуа замуж за Генриха, короля Наваррского, ставшего после смерти Конде титулярным главой гугенотов. Это был последний и самый смелый удар Екатерины. Неважно, что она и Жанна д'Альбре были заклятыми врагами; неважно, что Генрих уже уничтожил на войне свою долю католиков. Он был молод и податлив; возможно, магия красивой и яркой принцессы отвратит его от ереси. В Париже будет устроен великолепный свадебный пир, на который будут приглашены мужчины и женщины любой веры. На фоне ожесточенной Реформации возродится веселый Ренессанс; наступит мораторий на теологию, войну и резню.
IV. МАССАКР
Но согласится ли мать Генриха? Жанна д'Альбре была гугенотом душой и телом. Явившись ко двору в 1561 году, она заявила, что «не пойдет на мессу, если ее убьют; она скорее бросит в море своего сына и свое королевство, чем уступит»;48 Напротив, она заставила своего капеллана-гугенота проповедовать ей при всех открытых дверях и демонстративно игнорировала упреки парижского населения. Когда ее муж был обращен в католичество, она оставила его и двор (1562), вернулась в Беарн и собирала деньги и войска для Конде. После смерти мужа она сделала протестантизм обязательным в Беарне (куда входили города По, Нерак, Тарб, Ортез и Лурд); католические священнослужители были изгнаны и заменены гугенотскими;49 В течение пятидесяти лет после этого в Беарне не служили мессу.50 Папа Пий IV отлучил ее от церкви и хотел низложить, но Екатерина отговорила его.51 Когда Жанна приняла предложение связать Валуа и Бурбонов узами брака, она, возможно, вспомнила об этом и о долгой борьбе Екатерины за мир. Кроме того, сыновья Екатерины были больны; не могли ли они все умереть и оставить трон Франции Генриху Наваррскому? Разве прорицатель Нострадамус не предсказывал, что династии Валуа скоро придет конец?
Самый болезненный из сыновей, Карл IX, мог бы быть милым юношей, если бы не периодические приступы жестокости и вспыльчивости, временами переходившие в страсть, граничащую с безумием. В промежутках между такими бурями он был тростинкой на ветру, редко имея собственный разум. Возможно, он ослабил себя чувственными удовольствиями. Он был женат на Елизавете, дочери императора Максимилиана II; но его незаконной и прочной любовью была любовница-гугенотка, Мари Туше. Он был чувствителен к искусству, поэзии и музыке; он любил декламировать стихи Ронсара и писал в честь Ронсара стихи, столь же прекрасные, как и стихи самого Ронсара: