Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 64)

Суд начался 19 января 1649 года. Шестьдесят или семьдесят импровизированных судей, согласившихся выступить, сидели на возвышенном помосте в одном конце Вестминстер-холла, солдаты стояли в другом, зрители толпились на галереях; Карл сидел в центре, один. Председательствующий, Джон Брэдшоу, огласил обвинение и попросил короля ответить. Карл отрицал полномочия суда судить его, а также то, что он представляет народ Англии, и утверждал, что правление парламента, в котором доминирует армия, является худшей тиранией, чем все, что он когда-либо демонстрировал. Галереи кричали: «Боже, храни короля!». С кафедр осуждали процесс; Брэдшоу опасался за свою жизнь на улицах. Принц Чарльз прислал из Голландии лист со своей подписью и пообещал судьям выполнить любые условия, которые они напишут над его именем, если те сохранят жизнь его отцу.100 Четыре дворянина предложили умереть вместо Карла; им было отказано.101 Пятьдесят девять судей, включая Кромвеля, подписали смертный приговор. 30 января перед огромной, охваченной ужасом толпой король спокойно пошел на смерть. Его голова была отрублена одним ударом топора палача. «Тысячи присутствующих издали такой стон, — писал один из очевидцев, — какого я никогда не слышал прежде и желаю, чтобы никогда больше не услышал».102

Была ли казнь законной? Конечно, нет. Опираясь на существующий закон, парламент постепенно и грубо присвоил себе королевские права, санкционированные прецедентами ста лет. Революция по определению незаконна; она может перейти к новому, только нарушив старое. Чарльз искренне защищал полномочия, унаследованные им от Елизаветы и Якова; он был грешен и против него; его роковая ошибка заключалась в том, что он не признавал, что новое распределение богатства требует, для социальной стабильности, нового распределения политической власти.

Была ли казнь справедливой? Да, в той мере, в какой справедлива война. Как только закон отменяется судом на оружии, побежденный может просить о пощаде, но победитель может назначить высшую меру наказания, если сочтет это необходимым для предотвращения повторного сопротивления, или для устрашения других, или для защиты жизни себя и своих сторонников. Предположительно, король-триумфатор повесил бы Кромвеля, Айретона, Фэрфакса и многих других, возможно, с применением пыток, регулярно назначаемых лицам, осужденным за государственную измену.

Было ли исполнение мудрым? Скорее всего, нет. Кромвель, очевидно, считал, что живой король, как бы надежно он ни был заточен, станет стимулом для повторных роялистских восстаний. Но и сын короля, недосягаемый во Франции или Голландии, еще не испорченный недостатками отца и вскоре прославленный романтикой, тоже. Казнь Карла I привела к предсказуемому подъему национального чувства, которое через одиннадцать лет восстановило его род. Последующая история говорит о том, что милосердие было бы мудростью. Когда сын Карла, Яков II, совершил не менее тяжкое преступление, Славная революция 1688 года, проведенная с аристократическим изяществом, намеренно позволила ему бежать во Францию; и результаты этого низложения оказались необратимыми. Однако именно предыдущее восстание сделало возможной последующую революцию во всей ее стремительной эффективности.

Великое восстание соответствовало как гугенотским восстаниям во Франции XVI века, так и, несмотря на многие различия, Французской революции 1789 года: в первом случае это было восстание сурового и простого кальвинизма, опирающегося на богатства торговцев, против ритуальной церкви и абсолютистского правительства; во втором случае — восстание национального собрания, выражающего силу кошелька и среднего класса, против земельной аристократии во главе с благонамеренным, но ошибающимся правителем. К 1789 году англичане переварили два своих восстания и могли с ужасом и красноречием смотреть на революцию, которая, как и их собственная, воплотила в жизнь страну и убила короля, потому что прошлое пыталось стоять на месте.

I.В 1631 году в колонии Массачусетского залива Роджер Уильямс выступил за неограниченную веротерпимость по отношению к католикам, евреям и неверным.

II.Выдержки из Вестминстерского исповедания, гл. III: «По постановлению Божию, для проявления Его славы, одни люди и ангелы предопределены к вечной жизни, а другие — к вечной смерти….. Тех из человечества, которые предопределены к жизни, Бог, прежде основания мира, по Своему вечному и неизменному замыслу, по тайному совету и благоволению Своей воли, избрал во Христе к вечной славе, по Своей свободной благодати и любви, без всякого предвидения веры или добрых дел, или упорства в том или другом… и все к похвале Его славной благодати… Остальное человечество Бог благоволил, согласно непостижимому совету Своей воли, по которому Он оказывает или не оказывает милость по Своему желанию, во славу Своей суверенной власти над Своими созданиями, обойти стороной и предать их бесчестию и гневу за их грех, к похвале Его славной справедливости.»86

КНИГА II. БОРЬБА КОНФЕССИЙ ЗА ВЛАСТЬ 1556–1648

ГЛАВА IX. Alma Mater Italia 1564–1648

I. ВОЛШЕБНЫЙ САПОГ

После двойной ярости Ренессанса и Реформации Италия превратилась в испанское подданство, измученное бедностью, успокоенное религией и озолоченное миром. По договору Като-Камбрезис (1559) герцогство Савойское было передано Эммануилу Филиберту. Генуя, Лукка, Венеция и Сан-Марино сохранились как независимые республики. Мантуя оставалась в подчинении у герцогов Гонзага, Феррара — у Эстенси, Парма — у Фарнезе. Медичи правили Тосканой — Флоренцией, Пизой, Ареццо, Сиеной, — но их порты находились под испанским контролем. Через своих наместников Испания управляла Миланским герцогством и Неаполитанским королевством, которое включало Сицилию и всю Италию к югу от Папских земель. Этими государствами, протянувшимися через центр полуострова от Средиземного моря до Адриатики, правили римские папы, окруженные испанской властью.

Эта держава не была агрессивной в военном отношении; она не вмешивалась во внутренние дела государств, за исключением Милана и Неаполя; но ее отвращение к торговле и страх перед свободным интеллектом наложили отпечаток на итальянскую жизнь. Захват восточной и американской торговли атлантическими нациями передал им богатства, которые когда-то финансировали Ренессанс, а теперь питали культурный расцвет Испании, Англии и Нидерландов. Италия еще больше пострадала от сокращения папских доходов, вызванного Реформацией. Терпеливое крестьянство трудилось и молилось, бесчисленные монахи молились, купцы теряли касты и состояния, аристократия тратила себя на погоню за титулами и экстравагантную показуху.

И все же на фоне этого политического фиаско Италия произвела на свет величайшего ученого века Галилея, авантюрную и пророческую философию Бруно, величайшего скульптора Бернини, самого влиятельного композитора Монтеверди, самых смелых миссионеров, одного из величайших поэтов Тассо, а в Болонье, Неаполе и Риме — школы живописи, соперничающие только с богатыми Нидерландами. В культурном отношении Италия все еще была верховной.

Приятно вновь, хотя бы мысленно, пером и в спешке, пройтись по саду и галерее под названием Италия. Турин стал крупной столицей под умелым правлением Эммануила Филиберта и благодаря поддержке литературы и искусства со стороны его супруги, Маргариты Французской и Савойской. Милан, хотя и подвергшийся разрушению, был по-прежнему великолепен; Эвелин описал его в 1643 году как «один из самых княжеских городов Европы, со 100 церквями, 71 монастырем, 40 000 жителей… роскошными дворцами и редкими художниками».1 После пожара, уничтожившего базилику Сан-Лоренцо Маджоре (1573 г.), Карло Борромео, святой архиепископ Милана, поручил Мартино Басси перестроить интерьер в величественном византийском стиле собора Сан-Витале в Равенне. Племянник Карло, кардинал Федериго Борромео, возвел Палаццо Амброзиано (1609) и основал в нем знаменитую Амброзианскую библиотеку. В Палаццо ди Брера, построенном для иезуитского колледжа в 1615 году, с 1776 года располагается Академия изящных искусств, а с 1809 года — знаменитая галерея Брера, серьезно пострадавшая во время Второй мировой войны, но теперь прекрасно отреставрированная. Здесь можно увидеть работы Прокаччини и Креспи — двух семей, которые доминировали в миланской живописи в эту эпоху.

Генуя, Серениссима, все еще гордо взирала со своих украшенных дворцами холмов на Средиземное море, усеянное генуэзскими кораблями. Торговая республика потеряла свои восточные владения из-за турок, и часть ее торговли с Востоком перешла к атлантическим государствам; но ее великий мол обеспечил ей такую прекрасную гавань, что она осталась (и остается) главным итальянским портом. Здесь торговые и финансовые князья строили одни из самых богатых домов в Италии. Эвелин считал, что Новая улица (Strada Nova), спланированная Рубенсом и облицованная дворцами из полированного мрамора, «намного превосходит все остальные в Европе».2 Галеаццо Алесси и его ученики спроектировали многие из этих роскошных особняков, которые славились своими художественными галереями, величественными лестницами, панелями и фресками на стенах, а также роскошной мебелью — «целыми столами и кроватями из массивного серебра»; генуэзские магнаты были искусны в превращении пота в золото. В 1587 году Джакомо делла Порта возвел базилику Сантиссима Аннунциата, чьи рифленые колонны, идеальная кафедра и богато украшенный свод были гордостью генуэзского благочестия. Эта и многие другие церкви и дворцы Генуи были в значительной степени разрушены во время Второй мировой войны.