Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 66)
5 октября 1607 года на Сарпи напали убийцы, которые оставили его умирать. Он пришел в себя и, как говорят, заметил в эпиграмме, почти слишком хорошей, чтобы быть правдой: «Agnosco stilum curiae Romanae» (Я узнаю острый стиль римского суда).I7 Убийцы нашли защиту и одобрение в папских государствах.8 Отныне Сарпи спокойно жил в своей обители, каждый день читая мессу; но его собственный стилус не был праздным. В 1619 году он опубликовал под псевдонимом и через лондонскую фирму свою «Историю Тридентского собора» (Istoria del Concilio Tridentino), объемное обвинение против Тридентского собора. Он дал вполне протестантский рассказ о Реформации и осудил Собор за то, что тот сделал раскол непримиримым, полностью уступив папе. Протестантский мир встретил книгу с энтузиазмом, а Мильтон назвал ее автора «великим разоблачителем». Иезуиты поручили ученому из своего ордена Сфорца Паллавичино написать контр-историю (1656–64 гг.), которая разоблачила и опровергла предвзятость и неточности Сарпи.9 Несмотря на их пристрастность, эти две книги ознаменовали собой прогресс в сборе и использовании оригинальных документов, а обширное резюме Сарпи обладает дополнительной и опасной притягательной силой пламенного красноречия. Он намного опередил свое время, выступая за полное отделение церкви от государства.
Под этим гордым правительством, на этих спокойных и благоухающих каналах и между ними, Венеция продолжала гнаться за деньгами и красотой, умиротворяя Христа архитектурой, а Деву — литаниями. Каждую неделю проходил какой-нибудь праздник, для которого любой святой находил оправдание; такие коллективные восторги мы видим на картинах Гварди, а на портретах отмечаем чувственную, восточную пышность нарядов и украшений. Почти каждый вечер из гондол доносилась музыка. Если вы заходили в такой волшебный барк и не давали никаких указаний, гондольер, не говоря ни слова, доставлял вас в дом какой-нибудь связанной куртизанки. Монтень, у которого было так мало предрассудков, как ни у кого другого, был удивлен изобилием и свободой венецианских filles de joie. Они платили налог государству, которое взамен позволяло им жить там, где им нравится, и одеваться так, как им нравится; оно же защищало их от неплатежей клиентов.10
Гранд-канал и его притоки год от года становились все красивее благодаря появлению величественных церквей, великолепных новых дворцов или изящных мостов. В 1631 году сенат поручил Бальдассаре Лонгене построить благородную церковь Санта-Мария-делла-Салюте в качестве подношения Богородице за восстановление здоровья города после сильной чумы. В 1588–92 годах Антонио да Понте заменил старый деревянный мост новым Понте ди Риальто, перекинутым через Гранд-канал с помощью одной мраморной арки длиной девяносто футов, по обе стороны которой располагались магазины. Около 1600 года мост Вздохов (Понте дей Соспири) был построен над каналом между Палаццо деи Доги и Приджони ди Сан-Марко — «дворец и тюрьма по обе стороны».11 Скамоцци достроил церковь Сан-Джорджо Палладио и Библиотеку Веккья Сансовино; Скамоцци и Лонгена возвели Прокурацию Нуове (1582–1640), примыкающую к площади Святого Марка, как новые офисы для венецианской администрации. Вдоль Большого канала теперь возвышались знаменитые дворцы: Бальби, Контарини дельи Скриньи и Мочениго, где в 1818 году жил Байрон. Тот, кто видел только внешний вид венецианских дворцов, никогда не сможет представить себе роскошь и вкус их интерьеров: фресковые или кессонные потолки, расписные или гобеленовые стены, атласные кресла, резные сиденья, столы и сундуки, шкафы, инкрустированные маркетри, величественные широкие лестницы, построенные на века. Здесь ревнивая олигархия из нескольких сотен семей пользовалась всеми богатствами купеческих князей и всей разборчивостью старых аристократий.
В этот период выделяется только один венецианский скульптор, Алессандро Виттория, но венецианская живопись породила двух людей второго ранга. Пальма Веккьо (ум. 1528) через поколение передал краски своему внучатому племяннику Пальме Джоване — то есть Якопо Пальме Младшему, — который умер всего через сто лет. Джоване считают декадентом, потому что он писал с небрежной поспешностью, но некоторые из его картин, например, Папа Анаклитус в церкви Крочифери, близки к величию; и в некоторых строках Мольменти этот небрежный Младший проскакивает в жизнь:
У Пальмы иль Джоване не было другой цели… кроме работы, от которой его не могло отвлечь даже самое глубокое горе. В искусстве он искал утешения в связи со смертью двух своих сыновей, один из которых умер в Неаполе, а другой окончил жизнь в разврате. Когда его жену несли к гробу, он занялся живописью, чтобы избавиться от боли.12
Бернардо Строцци побывал на вершине Волшебного сапога, родившись в Генуе, умерев в Венеции (1644) и оставив картины почти для всех галерей. Некоторое время он был монахом-капуцином; он отрекся, но так и не смог избавиться от прозвища II Капуцино. После многих испытаний он обрел терпимость и процветание в Венеции, и там он создал свои лучшие работы. Достаточно одного примера: его «Портрет доминиканского монаха» (Бергамо) — высокий берет, подчеркивающий просторный лоб, глаза, нахмуренные и пристальные, нос и рот, дышащий характером, тонкая рука, заявляющая о родословной; сам Тициан вряд ли смог бы сделать лучше. Эти наследники гигантов были бы гигантами в любой другой стране.
Слава Падуи теперь заключалась в ее университете; в этот период там учился Гарвей и преподавал Галилей. В Ферраре Альфонсо II (р. 1559–97) продемонстрировал, что в роду Эсте, правившем княжеством с 1208 года, не ослабевает энергичность. На анонимной гравюре в Британском музее у него мощная голова, властная борода, глаза, выражающие решительный и мрачный ум. Он мог быть безжалостным к тем, кто ему перечил, добрым к другим, терпеливым к истерикам Тассо, бесстрашным в бою, безграничным в налогах. Он продолжал традицию Эстенси, поощряя литературу, науку и искусство и собирая их продукты в культуру, великолепие и веселье своего двора. Народ должен был довольствоваться пропитанием и лишь виртуально наслаждаться плодами своего труда. При всем своем могуществе и трех сменявших друг друга женах Альфонсо не смог родить сына, и по соглашению, заключенному в 1539 году, Феррара, долгое время бывшая папской вотчиной, в 1598 году стала папским государством. Ее культурная история подошла к концу.
Болонья, находившаяся под папским правлением с 1506 года, в эту эпоху пережила второй расцвет школы живописи, которая в течение двух столетий доминировала в Италии и распространила свое влияние на Испанию, Францию, Фландрию и Англию. Лодовико Карраччи, сын зажиточного мясника, вернулся в Болонью после изучения искусства в Венеции, Флоренции, Парме и Мантуе. Тинторетто предупреждал его, что у него нет гения к живописи, но Лодовико чувствовал, что промышленность может заменить гений, и что у него тоже есть гений. Своим энтузиазмом он расшевелил своих двоюродных братьев Агостино и Аннибале Карраччи — один из них был ювелиром, другой — портным. Они отправились в Венецию и Парму, чтобы изучать Тициана и Корреджо. Вернувшись, они вместе с Лодовико открыли (1589) Академию дельи Инкамминати — «тех, кто отправляется в путь». Они преподавали элементы истории и техники искусства, а также тщательно изучали мастеров; они отвергали «маньеристический» акцент на манерах или особенностях какого-либо отдельного мастера; они предлагали, скорее, объединить женскую нежность Рафаэля, тонкое красноречие Корреджо, мужскую силу Микеланджело, кьяроскуро Леонардо и теплый колорит Тициана в один всеобъемлющий стиль. Благодаря этой «эклектической школе» Болонья стала соперничать с Римом в качестве художественной столицы Италии.
Картины, завещанные Карраччи, бесчисленны; многие из них находятся в болонской Академии изящных искусств, некоторые — в Лувре, но их можно найти где угодно. Собственное произведение Лодовико наименее привлекательно, но в лучшем виде представлено в светлом «Благовещении» и превосходном «Мученичестве святой Урсулы», оба в пинакотеке академии. Агостино представлен мощным Причащением святого Иеронима, что не помешало ему удовлетворить широкий спрос на непристойные гравюры. Аннибале был технически самым одаренным из клана, переняв у Корреджо утонченность линий и цвета, редко достигаемую его кузенами; см. сладострастную элегантность его «Вакханки» в галерее Уффици, совершенные женские формы в «Нимфе и сатире» во дворце Питти и совершенные мужские формы в «Гении славы» в Дрездене; А в картине «Христос и самаритянка» (Вена) он создал один из шедевров этого периода — фигуры, достойные Рафаэля, пейзаж, предвосхищающий Пуссена.
В 1600 году Аннибале и Агостино приняли приглашение кардинала Фарнезе расписывать галерею его дворца в Риме. Они выбрали подходящий сюжет и написали «Триумф Вакха», рубенсовское буйство женских прелестей. Затем Агостино отправился в Парму, где написал большую фреску для Казино; а Аннибале отправился в Неаполь, в Национальном музее которого до сих пор можно увидеть его характерный контрапункт «Святого семейства» с Венерой и Марсом. Три кузена, так долго объединенные в искусстве, были далеки друг от друга в смерти: Агостино в Парме (1602), Аннибале в Риме (1609), Лодовико по-прежнему верен Болонье — первый, кто пришел, и последний, кто ушел (1619).