Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 67)

В новой школе учились несколько самых известных живописцев того времени. Один из них, Гвидо Рени, имел самое большое число поклонников среди всех живописцев Европы. После раннего обучения под руководством Карраччи он поддался соблазну Рима (1602), проработал там двадцать лет, а затем вернулся в Болонью и создал картины, чья благочестивая чувственность и сентиментальное изящество стали желанным мостом между ортодоксальностью веры и ересями плоти. Сам Гвидо, похоже, был искренне религиозен и, по слухам, до конца сохранил девственную чистоту. На автопортрете в Капитолийском музее он изображен в юности, хорошенький, как девочка, со светлыми волосами, светлым цветом лица и голубыми глазами. Его шедевром является фреска «Аврора» на потолке дворца Роспильози в Риме: богиня рассвета летит по воздуху, за ней следуют галантные кони, влекущие растрепанного Феба на его колеснице, и сопровождаемые танцующими женщинами с прекрасными лицами и формами, представляющими часы, с крылатым херувимом, дающим христианский оттиск языческому экстазу. Гвидо писал и другие мифологические картины — «Изнасилование Елены» в Лувре, «Яблоки Гесперид» в Неаполе, сладострастные Венера и Купидон в Дрездене. Из Ветхого Завета он взял свою знаменитую «Сусанну и старцев» (Уффици). Но по большей части он довольствовался старыми темами, дорогими народу и церкви, — историей Христа и его матери, наполненной тем, что безжалостные критики осуждают как скупость. II преувеличением чувств. Однако ему хорошо удавались апостолы, как, например, святой Матфей в Ватикане; он написал великолепную голову святого Иосифа (Брера), а в ватиканском «Мученичестве святого Петра» он попробовал суровый реализм Караваджо. Вернувшись к сентиментальности, он написал для галерей своего знаменитого Святого Себастьяна, изображающего святого, спокойно принимающего стрелы в свою идеальную раму. Во всем этом творчестве мы видим мастерство отработанной техники; но когда мы сравниваем эти сахариновые святыни с «Станцами» Рафаэля или Сикстинским потолком Микеланджело, нас трогает не полнота цвета и плавность линий, а «потеря нерва» в искусстве Рени. Он мечтал о прощении, когда писал: «Я хотел бы придать фигуре, которую собираюсь написать, красоту, подобную той, что обитает в Раю»;13 Но он выдал себя, когда похвастался, что у него есть «двести способов заставить глаза смотреть на небо».14

Доменикино (Доменико Дзампьери) следовал политике Гвидо, стремясь угодить одновременно и язычникам, и почитателям; а поскольку эти двое часто были едины, план оказался выгодным. Он был более сложным, чем Гвидо, скромным и застенчивым, влюбленным в музыку и свою жену. Он тоже учился своему искусству в Болонье, а затем искал фауну и флорины Рима. Его успех там вызвал зависть местных конкурентов; они обвинили его в плагиате; он удалился в Болонью, но был отозван Григорием XV, чтобы стать главным архитектором, а также главным художником Ватикана. Используя некоторые из старых ренессансных универсалов, он спроектировал ныне исчезнувшую виллу Людовизи в Риме и часть виллы Альдобрандини во Фраскати. Переехав в Неаполь, он начал серию фресок в кафедральном соборе. Несмотря на трудности, умноженные неаполитанскими живописцами, он почти завершил свое задание, когда умер (1641) в возрасте шестидесяти лет, все еще в силе своего искусства. Его величайшая картина — «Последнее причастие святого Иеронима», хранящаяся в Ватикане. На основании этого шедевра Пуссен ставит Доменикино на второе место после Рафаэля среди живописцев;15 Мы больше уважаем энтузиазм, чем суждение. Рёскин считал Доменикино «явно неспособным сделать что-либо хорошее, великое или правильное в какой бы то ни было области, способе или роде»;16 Мы не восхищаемся ни суждениями, ни риторикой.

Последний из трех знаменитых учеников Карраччи был печально прозван Гуэрчино — «косоглазый» — из-за несчастного случая, исказившего его глаз в младенчестве; но мать назвала его Джованни Франческо Барбьери. До того как он пришел учиться к Карраччи, он уже был художником, на которого повлиял мужской стиль Караваджо; таким образом, он стал посредником в искусстве между Болоньей и Римом. Как и Гвидо, он не женился, жил полумонашески и проявлял лучшие качества католической Реформации в своей тихой и достойной жизни. Он оставил нам множество приятных картин, разбросанных от Рима до Чикаго. Он был самым слабым и самым милым представителем болонской школы.

Основная теория эклектической школы, согласно которой великий художник может сформироваться, пытаясь объединить разнообразные достоинства своих предшественников, была, конечно, ошибочной, поскольку гению часто свойственно выражать индивидуальность и прокладывать новые пути; но Академия дельи Инкамминати хорошо служила передаче традиции и дисциплины, без которых гений может дойти до излишеств и причуд. Процветание школы отчасти объяснялось ее готовностью сотрудничать с нуждами церкви. Реформированное папство и расширяющиеся ряды иезуитов нуждались в свежих изображениях христианской истории и ярких призывах к благочестию и вере. Болонские художники затронули все чувства верующих; их Мадонны и Магдалины распространились по всему католическому христианству. Кто станет отрицать, что люди были благодарны за эти вдохновения, или что, предоставляя их, Церковь показала себя самым понимающим психологом в истории?

Папские государства уже давно поглотили Форли, Равенну, Римини и Анкону; в 1626 году к ним добавился Урбино, а в 1631-м — Пезаро. Далее на юг через Фоггию, Бари и Бриндизи к пятке — через Таранто, Кротоне и Реджо-Калабрию к носку Волшебного сапога, через Сциллу и Харибду через Сицилию и на север вдоль западного побережья до Капуи шло Неаполитанское королевство, с 1504 года вице-король Испании. Население в три миллиона страстных душ трудилось в жгучей нищете по всему этому разросшемуся королевству, чтобы финансировать великолепие его блестящей столицы. Ивлин увидел и описал Неаполь в 1645 году:

Главные магистраты, будучи непомерно скупыми, прекрасно обогащаются за счет несчастного народного труда… Строение города, при его размерах, самое великолепное из всех в Европе: улицы очень большие, хорошо вымощены, имеют много подземных ходов для канализации; что делает их очень милыми и чистыми… Ему принадлежит более 3000 церквей и монастырей, и они лучше всех построены и украшены в Италии. В своих привычках жители очень похожи на испанскую серьезность; они любят хороших лошадей; улицы полны галантов верхом, в каретах и седанах… Женщины, как правило, хорошо сложены, но чрезмерно либидинозны».17

Все казались веселыми, полными музыки, романтики и благочестия; но под этой певческой поверхностью, под взглядами инквизиции, зарождались ересь и революция. В этой области жил и умер философ Телезио (1588); в Ноле, недалеко от Неаполя, родился Бруно (1548). В 1598 году Кампанелла принял участие в восстании, целью которого было превращение Калабрии в независимую республику; заговор провалился, и поэт-философ провел в тюрьме следующие двадцать семь лет.

В 1647 году в Неаполе разразилось одно из тех оперных восстаний, которые периодически нарушали аграрную эксплуатацию в Италии. Томмазо Аниелло, известный в народе как Масаньелло, был лоточником, чья жена была оштрафована за контрабанду кукурузы. Когда испанский губернатор ввел налог на фрукты для финансирования военного флота, а фермеры и продавцы фруктов отказались платить налог, Томмазо призвал к вооруженному восстанию. Сто тысяч итальянцев последовали за ним, когда он шел к вице-королевскому дворцу, чтобы потребовать отмены налога. Испуганный вице-король уступил; Томмазо в возрасте двадцати четырех лет стал хозяином Неаполя и правил им в течение десяти дней. Пятнадцать сотен противников были казнены в бреду диктатуры; была установлена низкая цена на хлеб, а пекарь, не выполнивший требования, был заживо зажарен в собственной печи18-Но историю писали враги Томмазо. Нам рассказывают, что Масаньелло одевался в золотые одежды, превратил свой скромный дом во дворец, кипящий властью, и разъезжал по заливу на роскошной гондоле. 17 июля на него было совершено покушение отчаянными головорезами на деньги Испании. Его расчлененное тело было найдено и воссоединено его последователями, которые устроили ему пышные похороны. Восстание, лишенное лидера, угасло.

При архиепископах и вице-королях сохранялось мрачное религиозное искусство. В 1608 году церковь потратила миллион флоринов на строительство в соборе Сан-Дженнаро капеллы дель Тезоро как святыни для двух фляг со свернувшейся кровью святого Януария, покровителя Неаполя. Дважды в год, говорили людям, кровь должна разжижаться и вытекать, чтобы Неаполь процветал и был защищен от Везувия.

Некоторое время живопись в Неаполе контролировал триумвират ревнивых художников — Коренцио, Караччоло и Рибера, решивших, что вся неаполитанская живопись должна быть выполнена ими самими или их друзьями. Они так угрожали Аннибале Карраччи, что тот бежал в Рим, где вскоре умер от последствий суматошного путешествия под жарким солнцем.19 Когда Гвидо Рени приехал украшать капеллу Сокровищ, он получил предупреждение покинуть Неаполь или умереть; он уехал почти сразу, едва начав работу. Двое его помощников, которые остались, были посажены на галеру, и о них больше ничего не было слышно. Приехал Доменикино, закончил четыре фрески в капелле, несмотря на неоднократные подчистки его работ, а затем бежал перед угрозами Риберы; он вернулся под обещание вице-короля о защите, но вскоре умер, возможно, от яда.20