Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 48)

Математики и астрономы по-прежнему были тесно связаны друг с другом, ведь для расчета небесных движений, составления календаря и навигации требовались сложные манипуляции с астрономическими измерениями. Как математик Томас Хэрриот создал стандартную форму современной алгебры, ввел знаки корня, «больше чем» и «меньше чем», заменил неуклюжие прописные буквы на маленькие для обозначения чисел и придумал благотворный трюк — помещать все величины в уравнении с одной стороны, а ноль — с другой. Как астроном, он открыл пятна на Солнце, а его наблюдения за спутниками Юпитера были сделаны независимо от наблюдений Галилея. Джордж Чепмен, сам чудовищно образованный, считал знания Хэрриота «несравненными и бездонными».11

Астрономия все еще была наполнена астрологией. «Горарная» астрология определяла, благоприятствуют ли звезды предприятию данного часа; «судебная» астрология предсказывала дела в целом, обычно с разумной двусмысленностью; «естественная» астрология раскрывала судьбу человека по его гороскопу — изучению положения звезд в момент его рождения; все это встречается у Шекспира (хотя и не доказывает его веру) и в наше время. Луна, согласно астрологической теории, порождала приливы и отливы, слезы, безумцев и воров (см. Шекспир, I Henry IV, I, ii, 15), а каждый знак зодиака определял характер и судьбу определенных органов в анатомии человека (Двенадцатая ночь, I, iii, 146–51). Джон Ди символизировал это время, соединив астрологию, магию, математику и географию: он занимался гаданием по кристаллам, написал «Трактат о тайнах Рози Крузеан», был обвинен в колдовстве против королевы Марии Тюдор (1555), составлял географические и гидрографические карты для Елизаветы, предложил северо-западный проход в Китай, придумал выражение «Британская империя», читал лекции по Евклиду перед большими аудиториями в Париже, защищал теорию Коперника, выступал за принятие григорианского календаря (за 170 лет до того, как Англия смирилась с этой папистской придумкой), и умер в возрасте восьмидесяти одного года; Вот это была насыщенная жизнь! Его ученик, Томас Диггес, способствовал принятию гипотезы Коперника в Англии и предвосхитил идею Бруно о бесконечной Вселенной.12 Томас и его отец, Леонард Диггес, использовали «перспективные очки», которые, вероятно, были предшественниками телескопа; а Уильям Гаскойн изобрел (ок. 1639 г.) микрометр, который позволил наблюдателям настраивать телескоп с беспрецедентной точностью. Иеремия Хоррокс, бедный ланкаширский викарий, умерший в двадцать четыре года, приписал Луне эллиптическую орбиту и предсказал — и впервые наблюдал (1639) — транзит Венеры по Солнцу. Его рассуждения о силах, движущих планеты, помогли Ньютону прийти к теории всемирного тяготения.

Тем временем изучение земного магнетизма также готовилось для Ньютона. В 1544 году Георг Гартман, немецкий священнослужитель, и в 1576 году Роберт Норман, английский мастер по изготовлению компасов, независимо друг от друга обнаружили тенденцию магнитной иглы, свободно подвешенной в центре тяжести, «погружаться» из горизонтального положения в положение под углом к поверхности Земли. В книге Нормана «Новое притяжение» (1581 г.) было высказано предположение, что «источник притяжения», к которому отклоняется игла, находится внутри Земли.13

По этому увлекательному пути пошел Уильям Гилберт, врач Елизаветы. После семнадцати лет исследований и экспериментов, которые финансировались из унаследованного им состояния и за которыми иногда наблюдала королева, он изложил свои результаты в первой большой книге английской науки «De magnete… et de magno magnete tellure» (1600) — «О магните… и великом магните Земли». Он положил вращающуюся иглу компаса последовательно в разных точках на шарообразный камень, отметил линиями на глобусе направления, в которых последовательно устанавливалась игла, продлил каждую линию, чтобы образовать большой круг вокруг камня, и обнаружил, что все эти круги пересекаются в двух диаметрально противоположных точках на глобусе; это были магнитные полюса, которые в случае Земли Гилберт ошибочно отождествил с географическими полюсами. Он описал Землю как огромный магнит, объяснил таким образом поведение магнитной иглы и показал, что любой железный брусок, оставленный на долгое время в положении север-юг, намагничивается. Магнит, помещенный на один из полюсов шарообразного камня, занимал положение, вертикальное по отношению к земному шару; помещенный в любую точку на полпути между полюсами (эти точки составляют магнитный экватор), магнит лежал горизонтально. Гильберт пришел к выводу, что наклон иглы будет тем больше, чем ближе она будет расположена к географическим полюсам Земли; и хотя это не совсем верно, это было приблизительно подтверждено Генри Гудзоном при исследовании Арктики в 1608 году. На основе собственных наблюдений Гилберт разработал направления для вычисления широты по градусу магнитного наклона. Он предположил, что «из магнитного тела со всех сторон изливается магнитная сила»; вращение Земли он приписывал влиянию этого магнитного поля. Перейдя к изучению электричества, в котором мало что было сделано с древности, он доказал, что многие другие вещества, кроме янтаря, могут, если их потереть, генерировать электричество трением; а от греческого слова «янтарь» он образовал слово «электрический» для обозначения силы отклонения магнитной иглы. Он считал, что все небесные тела наделены магнетизмом; Кеплер использовал эту идею для объяснения движения планет. Большая часть работ Гильберта представляла собой восхитительный пример экспериментальной процедуры, а ее влияние на науку и промышленность было неизмеримо.

Прогресс науки проявился более ярко в попытках авантюристов и корыстолюбцев исследовать «великий магнит» в географических или коммерческих целях. В 1576 году сэр Хамфри Гилберт (не родственник Уильяма) опубликовал наводящее на размышления «Рассуждение… о новом проходе в Катар — т. е. Катай, или Китай», — предлагая пройти северо-западным путем через Канаду или вокруг нее. В том же году сэр Мартин Фробишер отправился с тремя небольшими судами на поиски такого маршрута. Один из кораблей затонул, другой дезертировал; он отправился вперед на крошечном двадцатипятитонном «Габриэле»; он достиг Баффиновой Земли, но эскимосы сразились с ним, и он вернулся в Англию за людьми и припасами. В дальнейшем его путешествия были отвлечены от географии тщетной охотой за золотом. Гилберт взялся за поиски северо-западного прохода, но при попытке утонул (1583 г.). Четыре года спустя Джон Дэвис прошел через пролив, названный в его честь; затем он сражался с Армадой, отправился в Южные моря вместе с Томасом Кавендишем, открыл Фолклендские острова и был убит японскими пиратами возле Сингапура (1605). Кавендиш исследовал южную часть Южной Америки, совершил третье кругосветное путешествие и погиб в море (1592). Генри Гудзон переплыл реку Гудзон (1609) и во время другого плавания достиг Гудзонова залива, но его команда, обезумевшая от трудностей и тоски по дому, взбунтовалась и отправила его с восемью другими в дрейф в маленькой открытой лодке (1611); о них больше никогда не слышали. Уильям Баффин исследовал залив и остров, носящие его имя, проник на север до 77°45′ — широта, которой не достигали в течение 236 лет, и ему принадлежит честь первого определения долготы по наблюдениям за Луной. Ричард Хаклюйт увидел в таких кораблях и дубовых сердцах эпос мужества и ужаса, превосходящий любую «Илиаду», и собрал их рассказы в несколько томов, самые известные из которых были опубликованы под названием «Основные плавания, путешествия и открытия английской нации» (1589, 1598–1600); Сэмюэл Перчас расширил запись в «Hakluytus Posthumus, or Purchas his Pilgrimes» (1625). Так, благодаря жадности к золоту или торговле, а также тяге к далеким опасностям и пейзажам, география невольно разрасталась.

Лучшие работы этой эпохи в области физики, химии и биологии были сделаны на континенте; в Англии же сэр Кенелм Дигби открыл необходимость кислорода для жизни растений, а Роберт Фладд, мистик и медик, за 150 лет до Дженнера выступил за вакцинацию. Медицинские рецепты по-прежнему полагались на их отталкивающий эффект; официальная лондонская фармакопея 1618 года рекомендовала в качестве лекарств желчь, кровь, когти, петушиный гребень, мех, пот, слюну, скорпионов, змеиную кожу, древесных вшей и паутину, а кровопускание было первым средством.14 Тем не менее этот период может похвастаться Томасом Парром («старым Парром»), который был представлен Карлу I в 1635 году как все еще находящийся в добром здравии в предполагаемом возрасте 152 лет. Парр не утверждал, что знает свой точный возраст, но его приходские власти датировали его рождение 1483 годом; он утверждал, что вступил в армию в 1500 году, и подробно вспоминал о роспуске монастырей Генрихом VIII (1536). «Вы прожили дольше других людей», — сказал Карл I. «Что вы сделали больше, чем они?» Парр ответил, что оплодотворил девку, когда ему было больше ста лет, и понес за это публичное покаяние. Он питался почти исключительно картофелем, зеленью, грубым хлебом и пахтой, редко вкушая мясо. На некоторое время он стал львом в лондонских салонах и пабах, и его так роскошно пировали, что он умер в течение года после встречи с королем. Сэр Уильям Харви произвел вскрытие, не обнаружил у него атеросклероза и диагностировал смерть от перемены воздуха и пищи.15